George Rooke (george_rooke) wrote,
George Rooke
george_rooke

Category:

На почитать

Последовательная хронология описываемой нами поездки включает посещение соискателем булавы «со товарищи» «великого канцлера» (т.е. Г. И. Головкина); неоднократные визиты в Сенат; появление на очи государя на острове Котлине и в правительственных учреждениях (везде, где только могли его застать); участие во многих мероприятиях, в том числе скорбных (как похороны князя Григория Фёдоровича Долгорукова, Петра Ивановича Бутурлина и царицы Параскевии Фёдоровны), на которых можно было пообщаться со знатью; визиты к императрице, сенатору Василию Лукичу Долгорукову, светлейшему князю Меншикову, а также Апраксину, Ягужинскому, Толстому, Девиеру и прочим. Практически везде миссионеры пытались оставить свои слезницы. И можно только представить себе, насколько они всех «достали» своими челобитными, и лишь поразиться тому долготерпению, с которым принимали вельможи и сам царь настырного вымогателя, буквально зациклившегося на достижении вожделенного гетманства. Действительно, «Полуботок уже действовал, не соображаясь с обстоятельствами…», – пишет историк В. Л. Модзалевский.
Где-то здесь, как по Н.А. Маркевичу, у претендента наконец иссякло терпение. «Полуботок устал, явился к государю и произнёс следующую речь…». Далее в его «Истории…» приводится длиннейшая нотация, которую полковник якобы провозгласил царю, а тот будто бы её «терпеливо выслушал». – «И, не отвечая ему ни слова, приказал отправить его и всех бывших при нём украинцев в новопостроенную Петропавловскую крепость; их перековали и разсадили по тюрьмам; имение, при них бывшее, до последней вещицы, было отобрано и раздарено тюремщикам и крепостным чиновникам, вещи ценные были переведены на деньги в казну; недвижимые имения и жылые домы описаны Коллегиею на государя. Семейства узников, изгнанные из домов, скитались в чужих домах и под окнами, питаясь чужим хлебом или подаянием». Тут, дескать, и «сказочке конец». А выводы, мол, делайте сами.
Но погодим с выводами. Дополним событийный ряд сообщением о том, что поданные бумаги отнюдь не положили под сукно: было проведено дотошное расследование всего массива сведений, в Полуботковых челобитных изложенных. В Малороссию отправили компетентную, как мы сказали бы теперь, комиссию под руководством бригадира Александра Ивановича Румянцева (впоследствии Астраханского, затем Казанского губернатора, в 1738 году – правителя Малороссии, потом посла России в Константинополе); отца Петра Александровича Румянцева – графа, генерал-фельдмаршала, генерал-губернатора Малороссии в правление императрицы Екатерины II: как видим, человека далеко не случайного, и где-то даже с прицелом на весьма отдалённое будущее, выбрал Пётр I в качестве руководителя комиссии по «малороссийскому вопросу»!
Об отправке такой комиссии Полуботок прознал, и даже принял известные меры по противодействию её работе. Он отправил составленную Николаем Ханенком, своим «реентом», инструкцию – как старшине надлежит, «для своей же пользы», «заглаживать» обиды, чинимые малороссиянам в судах. Кого из неудобных свидетелей надо «устранить» (т.е. попросту убить; и некоторых действительно лишили жизни), какие компроментирующие бумаги сжечь (иные успели предать огню, иные спрятали по отдалённым владениям Полуботка). Тёмные дела эти были поручены «верному псу» Полуботка – его слуге Николаю Лаговичу, который успел, опередив Румянцева,  достигнуть Глухова и кое-что успеть сделать по «сокрытию следов преступлений»
Но это мало что, в сущности, изменило: расследование набрало такие обороты, что впору только удивляться. Румянцеву потоком шли жалобы на «можновладцев», просьбы вместо «своих» полковников ставить «великорусских особ» (что уже к тому времени произошло в Киеве, где такую должность занимал Антон Михайлович Танский, в Нежине (Пётр Петрович Толстой) и в Стародубе (Леонтий Кокошкин)
С чего бы вдруг возник такой махровый «сепаратизм»? Да всё объясняется предельно просто. Полковник у Петра І получал жалованье: от 300 до 600 рублей в год. И это всё, кроме разве каких «премиальных» от государя. А полковника, либо сотника малороссийского не знали, как и ублажить: приехал в село с визитом – давай подарки. К празднику – опять подарки. На «амонины» – снова подарки. И это не считая обычных «налогов», включая проклятую «мазепщину» (обязательных два дня работы на панском – полковничьем, сотниковом – поле).
Пётр І требовал всё это отменить. Старшина упорствовала, прикрываясь туманными «старинными вольностями», и «пунктами» Богдана Хмельницкого (которых, похоже, никогда не читала), под прикрытием чего удобно было бы как и раньше беззастенчиво обирать свой собственный народ.
О ревизии бригадира Румянцева скажем вкратце: на проверку из 9 тысяч (!) челобитных, якобы полученных Генеральной канцелярией от малороссиян, жаждавших избрания гетмана, подтвердилось только сто; остальные оказались подложными, липовыми. Был найден в петербургских бумагах Полуботка и чистый «бланкет» с подписями части старшины, в который можно было вписать всё, что угодно. Вырисовывались «коррупционные схемы» личного обогащения некоторых сотников и полковников… Да, «дело» разрасталось нешуточное!
Следствие, причём на самом интересном месте, оборвало лишь то обстоятельство, что 17 (по другим данным – 18) декабря 1724 года полковник Полуботок умер. Надо полагать, страх сыграл здесь тоже не последнюю роль. Ведь три с половиной года тому назад царь и не такого вельможу – а самого князя Матвея Петровича Гагарина, главу Сибирского приказа и Оружейной палаты, коменданта Москвы, свата канцлера Г. И. Головкина и вице-канцлера П. П. Шафирова! – повелел прилюдно вздёрнуть, причём как раз за лихоимство, прямо под окнами Юстиц-коллегии в Санкт-Петербурге. И три года после того (то есть как раз к моменту описываемых нами событий) запретил предавать его труп земле, в назидание стяжателям и ворам. Было от чего испугаться!

------/---

В ней, в описи, если кратко, в первую очередь фигурирует его, Полуботка, черниговский двор, «за рекою Стрижнем стоящий», а в нём «строения палаты каменныя», а в тех палатах лавки – иные сукном красным, иные синим, иные килимами (коврами) – где синими, где «пёстрыми» обитые (в оригинале «убитые»), стула тож «убитые кожею пёстрою»; окончицы стеклянные в олове; печи изразцовые, зелёные. Иконы везде, в каждой «палате» – которые на дереве писанные, иные на холстине, в рамах. Пред ними лампады серебряные. На стены «прибиты килимы пестрые». Стенные часы промеж них. Зеркала венецианские в рамах золочёных. В рамах, опять же, – «персоны» его, Полуботковы (4 штуки), его жены и отца. Кровать, на ней «3 подушки камчатых (то есть узорчатых), одеяло камчатое красное, опушено канвою голубою». Вдова приняла в целости и невредимости всё, вплоть до последней табуретки и прикроватного коврика.
В сундучищах, в тех палатах стоящих, Анна Романовна, ощупав каждый предмет и убедившись в доброте и целости оного, приняла столового серебра на без малого центнер: дюжинами (числом 13) «ложек золоченых», дюжинами стаканов и кубков, да не простых, а всё больше причудливых, вот как этот, к примеру: «с кровлями, вызолочены в середине и снаружи, по краям внизу под ними мужички»… Волею судеб все эти сокровища жизнь разметала; остались сущие крохи, как вот эти, к примеру, ложки, хранящиеся в музее в Чернигове.
Гораздо больше на сундук, а не на что иное, была похожа и фигурирующая в «описи» шкатулка, «зеленая, обитая железом белым, в ней 7 ящиков». И каждый из этих «ящиков» был доверху набит перстнями золотыми, да не просто так, а с камнями «аматистовыми», «яхонтовыми, красными», «лазоревыми», «изумрудными, зелеными», «вишнёвыми» и т.д., а вкруг каждого из них были вделаны «алмазные искры, щетом 10 искр», и более; попадались бриллианты и покрупнее. Идут в перечне густым потоком и кресты серебряные, золотые, иные с «алмазами Греческими большими да 6-ю алмазными искрами», иные с «яхонтами, сих каменьев 8»; был и «крест золотой, в нем яхонтов белых 5, при них 4 искры алмазных», и т.д., и т.п
В сём сундуке в отдельном «ящике» лежало и добро сугубо женское: серьги многие, все драгоценные, в том числе и «золотые, с искрами алмазными, щетом 8 искр», и «золотые, под сподом финифть, алмазных искр 24»; и «подвески по одному зерну жемчужному, но большому», и «серебряные, вызолоченые, в середине изумруд зеленый, вкруг осыпано алмазных 12 искр, в подвесках по 4 искры алмазных же», и многие, повторяем – очень многие другие.
Серьгами не заканчивалось: имела гетманша и многие «запоны» (пояса). В том числе «на шнурке шоуковом зеленом, в них камушков красных 35, искр алмазных 9 искр» (и было таких 7 штук), и «пуговицы золотые большие, в них искры яхонтовые, красные», и цепи «женские золотые, что носят на шее», и прочую «бижутеию»…
Жемчугов было у неё – россыпи: здесь и «перло жемчугу большова в шесть ниток, по краям по одной черной гагатке, ленты по концам красные, травы белые», и «перло мелкого жемчугу в 35 ниток, по краям по жолтому камушку простому, ленты по концам жолтые, травы белые»; а также «перло среднево жемчугу в 7 ниток, по краям гагатки черныя» (перечень вновь-таки можно продолжать и продолжать). Какая-то «нитка», видимо, разорвалась – и тут же, в уголке, в бумажку завёрнутые, хранились: «зерен жемчужных, большое 1, мелких 30 зерен».


http://webkamerton.ru/2016/03/zhivopisnoe-vranyo-kak-xudozhnik-vasilij-volkov-polkovnika-v-getmany-proizvyol-a-imperatora-petra-velikogo-posadil-v-kreposti-na-nary/

Subscribe

  • Ирландия, мировоззренческое.

    Когда начинаешь копаться в чем-нибудь, изначально планируя развлекательное чтиво – почему-то постепенно это выходит из-под контроля и начинаешь…

  • "Игра престолов", говорите?)

    В Ленстере война за наследство шла между разными ветвями О’Конноров. Там Тейг МакГилпатрик схлестнулся с Конором МакКормаком, опять вмешались…

  • Офигенная характеристика))))

    «Он был вежлив, щедр ко всем, добр, и писал лучше, чем любой из ирландцев. Он пытался водворить в своих землях справедливость, но если первое усилие…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments