На самом деле все-таки Почепско-Ямпольское. После Полтавы гетман, чтобы заиметь союзника при дворе Петра, подарил Меньшикову две волости - Почепскую и Ямпольскую. Проблема была в том, что там жили не только крепостные, но и дворовая прислуга (обладавшая согласно польскому праву определенной свободой), а так же и казаки (тоже обладавшие определенной свободой, и освобожденные от налогов). Как писалось в универсале: "Отдаем его княжой светлости место Почеп так с теми, которые до прежних гетманов и до мене належали маетностями, яко и с теми, которые до места Почепа принадлежат". Таким образом отдавались Меньшикову дворовые земли, а казаки Почепской сотни, жившие там же, оставались лично свободными. В этом Александра Данилыч увидел какое-то несоответствие, и попросил ему передать в собственность и казаков сотни тоже. По идее тут должна была взбурлить кровь гетманская и старшинская, однако Скоропадский (как пишут украинские историки был вынужден, но давайте не лукавить, гетман вполне мог аппелировать к царю) легко отдал казаков Почепской сотни в такое же " послушание ", каким обязаны были и крестьяне. В июне 1710 г. выдан был гетманский универсал об отдаче казаков "в державу и владение его княжой светлости" и об исключении их из "войсковой службы ". Давайте подумаем. Что значит исключение с войсковой службы? А это значит, что были казаки свободными, а стали холопами. Причем не по Данилыча велению, по универсалу гетмана. Казаки были обложены денежным оброком наравне с крестьянами, с которыми вообще были сравнены в отбывании повинностей. Присоединив казаков к крестьянам, Меншиков поручил Шидловскому ограничить Почепскую волость "столбами и концами", "ради всегдашней крепости" - то есть поставить пограничные пункты и заставы для ловли беглых - широко жил князюшка, ничего не скажешь. Спустя несколько лет, Меншиков опять стал просить Скоропадского – отдать ему еще и Храповскую волость, как смежную с Почепской, и опять Скоропадский должен был исполнить просьбу всесильного князя. Отдана была ему и Храповская волость, после чего в Почепской волости стало до 6000 одних крестьянских дворов – но и этим не удовлетворился Меншиков; захотелось ему спрямить границы Почепской волости, и он просил Скоропадского разрешить ему сменять некоторые почепские земли на стародубские, чтобы сделать свою волость круглее. Кому как, а мне это напоминает блаженные 90-е) Отжим собственности происходил тогда примерно по такой же схеме. Другой вопрос, что гетман упорно не обращался к царю. И вывод здесь может быть только один - значит хотел использовать Данилыча в своих интересах. Ибо - как ни странно - главным защитником гетманьства в тот период был... царь Петр I. Ну а Данилыч, видя, что давить на гетмана можно, использовал принцип: "Это наша корова, и мы ее доим" . Доил по полной. Но тут со волостей пошли жалобщики и к гетману, и в Петербург, и Скоропадский.... испугался. Ибо если гетман спокойно торгует своими вольностями - то почему царь вообще не может их забрать? И решил он сделать на проблеме Почепа профит. В Москву полетела малява: "И на ту замену просил его княжая светлость у мене комиссаров; по якому требованию посылал я комиссаров, Василия Велецкого и Петра Валкевича, а его княжая светлость прислал от себе комиссарами Алексея Чогликова Ямборского да Богдана Родионова, почепского коменданта, которые с обоих сторон комиссары когда приехали на земли стародубские, смежные с почепскими тогда не равной замены смежных грунтов, но гораздо большую часть полку стародубовского угодий до Почепа востребовали. И так видячи мои комиссары их, комендантов, неслушное требование, жадной замены не чинили и ничего им подлуг их предложения не уступивши, прочь с комиссии разъехались. И от того времени почепские коменданты начали самовольно соседственным смежных сотен обывателем, разные чрез межу чинити обиды: поля позаезжали, на пашнях людских слободы поосажовали, лесы и бортные ухожья попустошили, мельницы иные поотнимали, а с иных, которые до берега почепского плотиною приписаны, берут оклады немалые, чего в Малороссии не водится..." В общем гетьман, заварив всю кашу, решил Данилыча сделать крайним. Вариантов у Скоропадского особо и не было. Петр, залез во всю эту кашу, и немного охренел от наглости Данилыча и от поведения гетмана. По сути деятельность этих двух товарищей грозила нестабильностью в Левобережье, а это царю на фиг не сдалось. Два предыдущих межевщика были схвачены и признались, что они с ведома Меншикова «межевали несправедливо и покрыли его захваты» . «Припертый к стене» Александр Данилович писал царю: «Ни в чем по тому делу оправдаться не могу, но во всем у вашего Величества всенижайше слезно прошу милостивейшего прощения» . Именно поэтому в 1719 году выходит царский указ: "Просил нас, великого государя князь Ижерский... что пожалован он в Малой России местом Почепом со обыватели в нем... но на принадлежащих до того места землях поселились некоторые люди из козаков и туда из Почепа выходят жить, отчего он принужден немалую нести обиду; того ради (просил) дабы мы повелели место Почеп со всеми приналежитостми розмежовать, так как учинена тамо была межа от созд. мира в 7146 г., межевщиками столником Григорием Пушкиным и друг.... И мы, великий государь, повелели... вышепомянутое место Почеп со всеми к оному принадлежащими землями и угодиями, ради свободного и спокойного владения, обмежевать со всех околичных стран, как от великороссийских, так и от малороссийских наших городов и мест, против того как в тех местах межи и признаки учинены были во время чиненного там прежде сего межования, 7146 г.... И для того межевания повелели мы отправить ныне к тебе, подданному нашему гетману... нарочно межевщика дьяка Ивана Лосева, которому то межование велено учинить обще с приданным от тебя из малорос. народу кого знатного, по тем межевым книгам помянутого 7146 г., по самой истинной и сущей справедливости, кроме земель служилых козаков, которых служилых козаков и их козацкие земли, им же межевщикам описать именно. И тебе бы гетману... отправить с тем нашим посланным межевщиком в Почеп от себя знаючого межевое дело и тамошние месца знатного и верного человека и велеть ему обще земли и поселения к Почепу принадлежащие, которые отданы и подлежат во владение князю Ал. Дан., рассмотря и освидетельствовав подлинно, обмежовать и вновь границы и признаки пристойные учинить, как изстари тамо по прежднему межованию граниче учинено было безъобходно. И всему тому учинить им межовие обстоятелние книги, которые межовие так же и служилых козаков и земель их описние книги, надлежит как посланному от нас межевщику, так и от тебя... к нему приданного, закрепить своими руками и привезть оние тому межевщику в С.-Пб, в коллегию иностранных дел..." То есть из Москвы был послан независимый землемер-кадастровик, Данилыч, сказавшийся больным, получил до кучи еще и знаменитой дубинкой, и дело вернулось к состоянию на июль 1709 года - то есть все приобритения Данилыча были вернуты в гетманское владение, однако это не конец истории. Данилычу удалось подкупить землемера Лосева, и в результате тот прирезал к наделу Меньшикова примерно верст 150, были добавлены Бакланская и Мглинская сотни. "Была нам объявлена монаршая грамота присланная в прошлом 1719 г. ясневельможному гетману, относительно обмежевания почепских грунтов. Но дяк Лосев пренебрегая таковое грамотное изображене и не ограничаючи самого Почеповского уезду по старим пределам, когда без всякого допросу, не слухавши признания наших старожилов и многих писем стародавних, обмежовал сотню Бакланскую з уездом и принял часть Стародубовской сотне, тогда передом с присудствующими собе полковником Ларионовым, подполковником Сухаревым и друг., змишлений, а не праведный составивши свой чертеж и не чинячи розделу от Почепа з сотнею Мглинскою, здавна от лядзкой державы до стародубовского присуду и владения принадлежащого, замежовал всю оную к Почепову и отписал, будто з уездом нашим поселена отдавна на земли почеповской, а не на стародубовской." Надо отметить, что у Данилыча характер хапуги сопрягался с талантом предпринимателя. И этого у него не отнимешь. Меншиков не довольствовался традиционным денежным оброком и доставкой во дворцы всякой снеди. Жажда наживы толкала его на путь предпринимательства. Одним из первых среди помещиков он создает в своих имениях промыслы по переработке сельскохозяйственного сырья и полезных ископаемых. Выгоднее продавать не хлеб, а изготовленное из него вино, и Меншиков спешит создать винокуренные промыслы, чтобы поставлять вино в царские кабаки. Застройка Петербурга требовала огромного количества разнообразных строительных материалов – Меншиков организовывает в окрестностях столицы кирпичное производство и распиловку леса. В Ямбургском уезде он владел хрустальным заводом. Оконное стекло, посуда, зеркала, хрусталь шли на нужды собственного дворца и загородной резиденции, но часть продукции поступала на рынок. Откровенно предпринимательскими были соляные промыслы, купленные князем в Тотемском уезде за сорок тысяч рублей, а также рыбные промыслы на Волге и в Поморье. Он выступил инициатором открытия шелковой мануфактуры, вовлек в дело еще двух вельмож – Апраксина и Шафирова, причем, как явствует из письма Меншикова к Макарову, светлейший в этом случае стремился не столько извлечь прибыль, сколько угодить царю: ему, Меншикову, известно, что Петр, «будучи в Париже, изволил смотреть всяких мануфактур, между которыми изволил видеть и шпалеры, и при том изволил говорить, дабы и у нас такая работа как наискорее завелась, и у нас еще ничего в зачине не бывало, понеже ни инструментов, ни шерсти, ни красильщиков нет» . Меншиков упросил Макарова, находившегося вместе с царем в Париже, закупить необходимые инструменты. В Москве он скупал лавки, харчевни, погреба, торговые места, с тем чтобы все это на выгодных условиях сдавать в оброк мелким торговцам и промысловикам. За границу Меншиков продавал традиционные товары русского экспорта. Его агенты скупали пеньку, воск, сало, кожи и отправляли их в Петербург и Архангельск для продажи английским и голландским купцам. Таким образом, Данилыч не был обыкновенным рантье-рентосборщиком, он реально был деловым человеком Нового Времени. Весной 1720 г. князь Меньшиков сам отправился на Украину. Официальная цель поездки состояла в выполнении повеления царя. Но светлейший спешил на Украину терпя дорожные лишения, не только ради комплектования кавалерийских и драгунских полков. Заодно он намеревался уговорить гетмана Скоропадского закрыть почепское дело. Светлейший, кроме того, рассчитывал на месте получить исчерпывающую информацию о намерениях противной стороны, чтобы своевременно парировать ее выпады. Компромисс, однако, не был достигнут. Более того, светлейшему стало известно о поездке в Петербург новых челобитчиков. Вслед за ними Меншиков отправляет письмо своему приятелю адмиралу Апраксину с просьбой «напрасным клеветам» челобитчиков не верить. В то же время он хлопотал перед Апраксиным, чтобы дьяку Лосеву, прибытие которого вскоре ожидалось в Петербурге, была оказана всякая милость и призрение. Не надеясь на эффективность заклинаний, чтобы жалобам челобитчиков не придавали веры, Меншиков сам решил прибыть в Петербург. У царя он на этот счет испрашивает разрешено, причем необходимость поездки в столицу он мотивировал необходимостью «о расположении на квартиры полков вашему величеству донести изустно, ибо чрез письмо так обстоятельно невозможно объявить» . Сомневаясь в том, что этот аргумент будет принят Петром, Меншиков обратился к услугам Макарова, чтобы тот изволил «его величеству почаще докучать» о своем вызове в Петербург. Меншиков был настолько уверен в удовлетворении царем своей просьбы, что распорядился о расстановке подвод на пути следования в столицу. Но ни личные просьбы, ни «докуки» кабинет-секретаря не помогли — царь не счел целесообразным приезд Меншикова в Петербург. А скоропадский, почуяв слабину Данилыча, дожимал. В челобитной парю, поданной в декабре 1720 г., гетман писал о «фальшивом» межевании, которым был нанесен «всему Стародубскому полку убыток» , так как более тысячи казаков, а вместе с ними поля и сенокосные угодья, мельницы и бортевые леса были приписаны к владениям князя. На Украину был отправлен новый межевщик — полковник Скорняков-Писарев, брат обер-секретаря Сената, клеврета Меншикова. Скорняков-Писарев оказал Меншикову такую же услугу, как и Лосев, подтвердив итоги первого межевания. Меншиков готов был торжествовать победу. В новой челобитной царю он напустился на гетмана Скоропадского, который якобы устно соглашался уступить ему, князю, спорные земли, а теперь их не отдает. Если верить челобитчику, то захваченные им земли и закрепощенные казаки с давних времен находились в ведомстве почепской ратуши. Между тем начался третий этап почепского дела. На Украину отправили нового межевщика, а два предыдущих были схвачены для дознания. Лосев тут же признался, что он с ведома Меншикова межевал несправедливо и покрыл его захваты. Припертый к стене Меншиков должен был признать свою вину. Царю он писал: «Ни в чем по тому делу оправдаться не могу, но во всем у вашего величества всенижайше слезно прошу милостивейшего прощения» . Терпение Петра находилось на грани истощения. Вероятно, к этому времени относятся вещие его слова, сказанные Екатерине: «Ей, Меншиков в беззаконии зачат, и во гресех родила его мати его, а в плутовстве скончает живот свой. И если, Катенька, он не исправится, то быть ему без головы» . Меншиков устоял и на этот раз. Мардефельд доносил прусскому королю в феврале 1723 г.: «Князь Меншиков, который от страха и в ожидании исхода дела совсем осунулся и даже заболел, сумел опять скинуть петлю со своей шеи. Говорят, что он получил полное помилование впредь, пока сатана его снова не искусит» . Почепское дело все же стоило Меншикову потерь. Петр обязал его расстаться с тем, что ему не принадлежало: вернуть казакам захваченные земли, а также оброчные деньги. Кредит светлейшего пошатнулся, и ему пришлось оставить пост президента Военной коллегии, который был вручен князю Аниките Ивановичу Репнину, В почепском деле, как и в деле с подрядами, суровым наказаниям подверглись исполнители воли князя — межевщики Лосев и Скорняков-Писарев. По концовке этого дела существует исторический анекдот: На заседание следственной комиссии, происходившее в присутствии царя, явился с повинной Меншиков, «Э, брат,— сказал царь, ознакомившись с ее содержанием,— и того ты написать не умел, и стал оную чернить», Один из младших по чину членов комиссии сказал своим товарищам: «Пойдемте, братцы, нам делать здесь нечего». — Куда? — спросил Петр. — Домой, ибо что нам остается здесь делать, когда ты сам научаешь вора, как ему ответствовать. Так ты один и суди его, как изволишь, а мы лишние. Другой член комиссии поддержал своего коллегу, заявившего царю, что первый вельможа в государстве должен показывать образцы «в верном хранении законов и в безпорочной к тебе и отечеству службе». Нарушитель их недостоин милостей. Царь, выслушав мнение членов комиссии, обратил их внимание на крупные заслуги князя. Приговор Петра был таким: «Он мне и впредь нужен, и может еще сугубо заслужить оное» .