December 13th, 2020

Американская революция, части 21 и 22

По сути - крах южной стратегии англичан.

В результате негры массово покинули местность около Чарльстона и  перешли на захваченную британцами территорию, их количество разными американскими исследователями оценивается в 5-7 тысяч. Негры охотно шли не только солдатами, но и носильщиками, слугами, и т.д. Гессенский офицер Йоханн Эвальд писал генералу Корнуоллису: «Каждый солдат сейчас имеет негра, который помогает ему нести провизию и тюки. Огромное число негров разного возраста и пола бегут за нами галопом, неся на плечах все тяжести, которые солдаты сбросили на них».
Из негров британцы создали отдельные части, например легион Черных Драгунов (Black Dragoons), или полк Черных Саперов (Black Pioneers), которые принимали участие в боевых действиях в 1780-81 годах. При этом, британцы учли и такую специфику – роты в таких частях формировались по возможности из бывших рабов одной плантации, получались по сути «сыгранные» коллективы, которые были довольно устойчивы в бою. Негры бежали не одни – они прихватывали с собой «коров, овец, свиней, лошадей и множество провизии», чем возбуждали в американских плантаторах величайшую злость.
Вообще изначально Клинтон планировал прибыть в Южную Каролину в конце сентября 1779 года, дабы вести военные действия в «здоровый сезон», поскольку климат в штате был субтропический, «гнилостный», множество болот, и как следствие – желтая лихорадка, дизентерия  и т.п. Однако войска из Нью-Йорка смогли отплыть только 24 декабря, и высадились в Каролине лишь 11 февраля 1780 года, то есть на 4 месяца позже, чем планировало английское командование.
К Клинтону присоединился Прево, и 1 апреля англичане, имея 11 тысяч солдат, 6 линейных кораблей, 8 фрегатов и мелкие корабли, подошли к Чарльстону. Американцы под командованием Бенджамина Линкольна располагали 6500 солдатами, 3 фрегатами, 5 шлюпами, и небольшим количеством мелких кораблей. Дабы не допустить прорыва англичан по реке, командующий морскими силами Чарльстона Авраам Уиппл решил затопить свои корабли на фарватере, предварительно сгрузив орудия и порох на сушу, дабы усилить защиту города.
Клинтон отправил отряд американских лоялистов (Британский Легион) Банастра Тарлетона (Тарлтона,  в русскоязычной литературе он переводится и так, и так) севернее, дабы отрезать Чарльстон от возможной помощи. 14 апреля Тарлетон перехватил отряд Айзека Хугера, и совершенно внезапно атаковал его. Последовавшая битва была короткой – полностью ошеломленные американцы в один миг потеряли 14 человек убитыми, 49 раненными, 64 – пленными, и просто разбежались, прячась в окрестных болотах.
6 мая Тарлетон атаковал и разгромил драгунов Уильяма Вашингтона у парома Ленуд, и тем самым фактически исключил возможность подброски войск патриотам с севера.
Чуть ранее, сознавая свою слабость, Бенджамин Линкольн попросил Клинтона о «почетной капитуляции» (в этом случае подразделения Континентальной армии могли покинуть Чарльстон с личным оружием и знаменами), однако британский генерал отклонил это предложение. 26-го была отбита попытка прорыва Линкольна из города. 7 мая без сопротивления сдался контролирующий устье реки форт Молтри. Ну а 12 мая 1780 года Линкольн согласился на безоговорочную капитуляцию. В плен к англичанам попали 3371 солдат и офицер. В этот же день сдался гарнизон городка Найнти Сикс. Всего в плен к британцам попали 5266 американцев, трофеи были богатыми -  9178 артиллерийских снарядов, 5916 мушкетов, 33000 патронов, 49 судов и 120 лодок, а также 376 баррелей муки и большие запасы рома, риса и индиго. С пленными поступили просто – кто обещал больше не поднимать оружие против британцев – отпустили по домам; остальных взяли под арест и разместили в нескольких домах под охраной. Всего в импровизированные тюрьмы попал 2571 патриот. Американская армия на юге просто перестала существовать.
Стоит отдельно упомянуть, что при сдаче армейских частей патриотов в Чарльстоне британцы отказали им в военных почестях. И Вашингтон, узнав об этом, заявил: «Если нам удастся захватить в плен какую-либо британскую армию, она получит такие же почести, как и наши части в Чарльстоне».
Казалось бы, англичане достигли большого успеха, но тут вступили в игру те факторы, которых так опасались. Прежде всего, Клинтон, уверившись, что Континентальная армия на юге разгромлена, и англичане могут продолжать наступление на север, оставил командование Корнуоллису, и примерно с третью армии отбыл в Нью-Йорк. Смена командующего и уменьшение армии на треть – не лучшее решение, скажем прямо.
А далее начался «сезон лихорадки». Как тогда говорили: «Каролина весной рай, летом – ад, осенью - госпиталь». Местные жители были к малярии приспособлены, ибо с детства имели своего рода иммунитет. А вот наемники-гессенцы…. Английская армия начала таять без сражений.
Свою лепту внесли и врачи, особенно главный хирург британской армии Джон Макнамара Хейс. Британская медицина советовала лечить малярию кровопусканием 20 унций крови, и приемом внутрь ртутного порошка (сулемы), смешанного с опиумом. Поскольку сулема есть яд, убивал он бесповоротно, и врачи на месте, понимая, что творится что-то не то, начали искать «народные средства» против малярии. Так, например, к подошвам больных прикладывали еще теплых убитых голубей. Или кормили пауками и паутиной. Поили мочой, в точном соответствии с рекомендациями доктора Малахова. Привязывали волосы к дереву, и со всей силы дергали головой, «чтобы оторвать болезнь вместе с волосами». В конце концов, Корнуоллис запретил эти издевательства, позже он писал: «Армию спасло то, что у нас было мало врачей. Страшно представить, что бы здесь устроила коллегия медиков из Эдинбургского университета!»

Далее тут:
https://fitzroymag.com/right-place/kak-staryj-vozchik-anglichan-razgromil

Изначально американцы и французы отнеслись друг к другу насторожено. Для жителей колоний, как мы уже говорили, слова «француз» и «враг» были синонимами. С точки зрения французов же Америка была населена благородными дикарями (индейцами), которых убивали и обижали английские поселенцы, образующие одинокие заставы в Новом Свете. Граф де Клермон-Кревекье отмечал: «местные жители, наблюдая высадку наших войск, очевидно видели в нас врагов, а не союзников». Граф же Бризо де Браневилль прямо писал: «недоверие и отвращение к французам во многом вызвано многочисленными французскими беженцами XVII-XVIII веков, прежде всего гугенотами, которые, попадая в Новый Свет, распространяли всякие небылицы, преследуя свои политические цели». Таким образом, если в глазах американцев французы оставались чужеземцами, «к которым стоило бы относиться с подозрительностью и враждебностью», то американцы в глазах французов были извергами и людьми без чести.
Ну и еще одна цитата напоследок: «французы оставались для колонистов сторонниками презренной, рабской религии, игрушками в руках властолюбивых и честолюбивых принцев, фривольными денди, у которых недоставало мужественности, причем как в их моральном, так и в физическом облике, и их одежда и предпочтения в еде, как считали американцы, ярко отражали это». Многие деятели Конгресса называли франко-американский союз «противоестественным», и в этом смысле можно только восхититься лидерами обеих армий – Вашингтоном и Рошамбо, которые нашли в себе силы отринуть предрассудки своих наций и начать сотрудничество, причем приведшее к великолепным результатам.
Первые несколько недель в Ньюпорте показали местным жителям, что слухи о французах и их поведении сильно преувеличены. Уже 21 июля 1780 года секретарь по финансам Коннектикутской ассамблеи Роял Флинт пишет Иеремии Вадсворту (французскому агенту по закупкам в Род-Айленде), что «французские офицеры – это самые цивилизованные мужчины, которых я когда-либо встречал. Они умерены в еде и питье, благоразумны, и чрезвычайно ответственны. Честно, я не ожидал, что эти джентльмены, как оказалось, вообще не имеют недостатков». Такая же метаморфоза подтверждается и письме майора Дэниэла Лимана от 8 августа:  он пишет, что в Ньюпорте «ощущается настоящая гармония между французами и американцами». Единственную, пожалуй, жалобу (причем со стороны французов, как ни странно) можно встретить в письме майора Цвайнбрюккенского полка Ханса Акселя фон Фрезена: «Местные жалуются, если так можно выразиться, только на одно обстоятельство. Наша дисциплина замечательна, но они безмерно удивляются – почему мы их не грабим, как это делали англичане и их собственные войска».
Что касается французов – их письма просто завалены жалобами о невыносимой скуке колониального бытия. Тот же Фрезен пишет, что в Ньюпорте «нет никаких званых ужинов, никаких театров, никаких представлений, я скучаю по Европе и по ее культуре». То же самое можно встретить в воспоминаниях Кромо де Бура («не с кем танцевать, местные дамы изяществом не превосходят коров»), Клермон-Кревекье («местные девушки красивы, но совершенно фригидны»), да и самого Рошамбо («можно казать, что характер этой нации менее всего приспособлен к общению»). Майор Бланшар отмечал разницу во времяпровождении: «они почти всегда сидят за столом и едят; зимой из дому почти не выходят, и проводят целые дни дома, не читая и не делая ничего».
Отмечали и особенности местного социального устройства. Жозе-Эдуар де Кориолис (отец знаменитого французского математика Гаспара-Густава де Кориолиса) удивленно говорил: «Здесь совершенно другие правила, нежели в Европе. В Старом Свете, если войска идут маршем, они, проходя мимо какого-либо постоялого двора, могут своей властью взять лошадей, телеги, да что угодно – могут расположиться на постой, а если владелец откажется – пригласят жандармов. В Америке люди говорят, что они свободны, и если владельцу постоялого двора не понравится вид или цвет вашего лица – он вас просто не поселит, и вам придется искать жилье в другом месте. Таким образом, словосочетание «я не хочу» (I don’t want to) заканчивает любые дела и любое общение».

Французский корпус прибывает в Америку: https://fitzroymag.com/right-place/francuzskij-jekspedicionnyj-korpus/