May 22nd, 2020

Правоведения псто

Согласно Адрианопольскому договору 1829 года Турция отказалась от всяких притязаний на земли в Закубанье, и признало их «в вечном владении Российском империи».  И тут возникла правовая коллизия, ибо турки уступили России то, чем не владели сами. Скажем так, они сами хотели владеть этими землями, но в результате неудачной для них войны решили «переуступить» планы завоевания и покорения Кавказа России.
Да, можно долго говорить о тех вариантах вассалитета или сюзеренитета, какие были организованы Стамбулом с кавказскими народностями, однако чаще всего этот вассалитет был чисто символическим, основанным на том, что турецкий султан является номинальным главой и защитником всех мусульман мира.
Естественно, этот пункт договора был встречен со скептицизмом Англией, Францией, и некоторыми другими западными странами, которые отстаивали возможность вести торговые и дипломатические отношения с Черкессией в обход России. И, конечно же, эти действия европейцев сильно нервировали Петербург, который опирался на статьи Адрианопольского договора.
Грубо говоря, если Россия применяла к Кавказу нормы феодального права («не может быть земли без сеньора», получается, что до 1829 года правами сеньора на этой территории обладала Турция, а теперь она переуступила их России), то англичане смотрели на эти Кавказ с точки зрения общего права (common law), включая сюда и Великую Хартию Вольностей, и Билль о Правах, и т.п. Понятно, что к XIX веку эти две правовые системы были совершенно непересекающимися друг с другом вселенными.
Самое смешное в том, что народы Кавказа существовали вообще вне двух этих систем и в своих решениях и действиях руководствовались нормами мусульманского и общинного (адатного) права, то есть находились вообще в совершенно иной, своей плоскости правовых взаимоотношений, в том числе и с окружающим миром.
Естественно, трезвые политики из Европы понимали, что ничего общего у горцев со средневековыми английскими лордами нет, так же, как и конфликт узденей и муфтиев в первой половине XIX века, мягко говоря, сильно отличается от конфликта английских баронов с Иоанном Безземельным (ну или от конфликта французского короля Карла V с парижским Парламентом), но черкесы являлись для тех же англичан не субъектами, а объектами большой политики, и главная головная боль, которую решала Англия, зондируя почву для союза с черкесами – это недопущение России в Иран и отказ Петербурга от мифического «движения к Индии». Если же понятия британского права вступали в противоречие с реальностью, но помогали главной политической цели англичан – значит, на эти противоречия вполне можно было закрыть глаза.
В статьях западных авторов, а за ними – и в некоторых исследованиях адыгских, дагестанских, и т.д. историков, бытует тезис, что англичане рассматривали возможность создания на территории Черкессии сырьевой базы для действий против России. Но тут стоит понять, что даже если такие мысли и были – их быстро отринули, поскольку земли эти на тот момент не могли полностью прокормить даже собственно адыгское население, не говоря уж о полноценном снабжении иностранного экспедиционного корпуса. На Кавказе скорее уж действовал принцип «все своё вожу с собой», и в условиях гористой местности проблемы логистики возрастали многократно.
Использовать в качестве союзников в полноценной войне с Россией? Да, безусловно. Но не более того.
Фридрих Энгельс в своей статье « Действительно спорный пункт в Турции» очень четко отметил основные цели английского правительства в отношении Кавказа и европейской части Турции: «Англия не может согласиться, чтобы Россия завладела Дарданеллами и Босфором. Это событие нанесло бы и в торговом, и в политическом отношении крупный, если не смертельный удар британской мощи». Но причем тут Кавказ? Да притом, что «в вытеснении русских с Кавказа и превращении его в британскую сферу влияния усматривали правящие круги Англии одну из целей войны».
То есть, аппелируя к нормам общего права, на самом деле англичане действовали в рамках того же феодального права, что и Россия с Турцией, пытаясь сменить российский сюзеренитет на английский.

Алкоголь и флот. Голландцы.

В полном соответствии с английским флотом у голландцев на заре эпохи Великих Географических открытий главным напитком на кораблях было пиво. Тут доподлинно неизвестно, откуда пришла мода на пиво, из Англии в Голландию, или наоборот, ибо голландцы обвиняли англичан, тогда как англичане – голландцев. Так, преподобный Сидней Смит (1771-1845 г.г.) пишет: «Пиво — это грубое голландское пойло, вещь, неизвестная в Англии до последних дней, чуждое нашей нации, вплоть до времени, когда перевороты и ереси пришли против нас, это наглый незваный гость в этой земле». Естественно, преподобный лукавит, но скажем одно – голландцы на флоте (и не только на флоте) действительно пили по-черному. Так, в 1300-х один житель Брабанта в месяц в среднем выпивал 255 литров пива (8,5 литров в день), а житель Утрехта – «всего» выпивал в месяц 211 литров пива (7 литров в день).
Если в английском флоте суточный рацион моряка составлял 1 галлон пива в день, то у голландцев – 2 галлона пива в день. Поэтому совершенно обыденным и симптоматичным в сражениях голландцев были такие случаи: «В трехдневном сражении у Портленда (28 февраля -2 марта 1653 года) 50-пушечный английский «Лайон» атаковал и сильно повредил корабль голландской Ост-Индской компании 44-пушечный «Фогельструйс» (1200 тонн). Позже его захватил и взял на буксир 40-пушечный британец «Пеликан» из эскадры Блейка.
В свою очередь к вечеру «Пеликан» атаковали голландские корабли и он вынужден был обрубить буксирные канаты, связывавшие его с «Фогельструйс». Сильно избитый корабль ОИК нашел голландский контр-адмирал Гедеон де Вильд, тоже взял его на буксир, но вскоре обрезал буксирный трос, так как обнаружил, что экипаж ост-индийца мертвецки пьян и не может совладать с парусами. В конце концов «Фогельструйс» захватил 12-пушечный английский «Мерлин», который нашел корабль с порванными парусами сдрейфовавшим к Эксмуту. Голландцы при захвате не оказывали никакого сопротивления. «Мерлин» и привел к эскадре Блейка 1200-тонный корабль ОИК в качестве приза».
Однако с разрастанием голландской империи проблема пива на кораблях приобрела такую же остроту, как и у англичан. Мы с вами помним расчеты из предыдущей части, при расчете даже 1 галлона пива в день на человека месячный запас пива будет равен 30 галлонам или 135 литрам. Если учесть, что стандартная команда даже 60-пушечника – это не менее 400 человек, то 135 литров на человека на месяц превращаются в 54 тысячи литров, которые где-то надо хранить, и которые занимают не только место, но и отбирают полезный вес.
Поэтому примерно в 1640-х годах для дальних плаваний пиво стали заменять старым добрым женевьером, или по привычному для нас – джином. Джин был известен давно, и пришел в Северную Европу из Италии – монахи Салерно начали варить его еще в 1055 году. Однако тогда это было просто вино со вкусом можжевельника. Голландцы же «творчески переработали» рецепт, и увеличили его крепость примерно до 38-42 градусов. Изначально этот напиток так же называли женевьером, однако вскоре сократили до «жин» или «джин». Англичане зло шутят: «Голландцы просто были слишком пьяны, чтобы выговорить полностью слово «женевьер».
Уже во времена второй и третьей англо-голландских войн очень часто на голландском флоте заменяли 2 галлона пива на две бельгийские пинты джина (бельгийская пинта – это 0.257 литра). Таким образом,  суточная норма голландского моряка Эпохи Паруса составляла стандартные 0.5 литра джина крепостью 38-42 градуса.
В результате над «полями сражений» на море царил такой пьяный кумар, который, по словам адмирала Монтегю, «пьянил не хуже, чем сам джин». По результатам англо-голландских войн в английском языке закрепилась идиома «dutch courage» - «голландская храбрость» или «голландская ярость», то есть это храбрость пьяного в дымину, в лоскуты человека.

Дальше тут:
https://zen.yandex.ru/media/rightplace/alkogol-na-parusnom-flote-i-ne-tolko-gollandiia-5ec765a16fe9405a2b39d0ed?fbclid=IwAR23i9XvesUuhT8QHHOvtOKckrIaovlN1KuSAMDw9tv_hfi4VuUsuJ7WUeY