January 27th, 2020

Рафаэль Саббатини и реальные герои «Капитана Блада»

Тем не менее, за литературную основу романа Саббатини взял мемуары корабельного врача «Повествование о великих страданиях и удивительных приключениях Генри Питмена, хирурга покойного герцога Монмута». Питмен был врачом, ухаживал за раненными участниками восстания Монмута, приговорен к смертной казни судьей Джеффрисом, позже смертную казнь заменили продажей на Барбадос. Там его друзья устроили побег, но на этом сходство заканчивается – Питмен не присоединился к ним, и после амнистии вернулся в Англию, где и написал историю своих похождений.
Очень много черт Блад почерпнул из облика и действий французских корсаров. Например, знаменитый бой «Арабеллы» с испанскими галеонами «Милагроса» и «Гидальго», за который Саббатини так доставалось от критиков, есть ни что иное, как краткий пересказ одного из отчетов величайшего французского корсара Жана Бара.
Вспомним: «И тут как раз носовые пушки «Арабеллы» дали залп по «Милагросе». На этот раз ядра превратили ее бушприт в обломки, и, теряя управление, она уклонилась влево. Дон Мигель грубо выругался. Едва лишь корабль испанского адмирала резким поворотом руля был возвращен на свой прежний курс, в бой вновь вступили передние пушки «Милагросы». Но прицел был взят слишком высоко: одно из ядер пролетело сквозь ванты «Арабеллы», оцарапав ее грот-мачту, а второе ядро упало в воду. Когда дым от выстрелов рассеялся, выяснилось, что английский корабль, идя тем же курсом, который, по мнению лорда Джулиана, должен был привести его в западню, находился уже почти между двумя испанскими кораблями. Лорд Джулиан замер, Арабелла Бишоп ухватилась за поручни и задышала часто-часто. Перед ней промелькнули злая физиономия дона Мигеля и ухмыляющиеся лица канониров, стоявших у пушек. Наконец «Арабелла» полностью оказалась между испанскими кораблями. Дон Мигель прокричал что-то трубачу, который, забравшись на ют, стоял подле адмирала. Трубач поднес к губам серебряный горн, чтобы дать сигнал стрелять из бортовых пушек. Но едва он успел поднести к губам трубу, как адмирал схватил его за руку. Только сейчас он сообразил, что слишком долго медлил и что капитан Блад воспользовался этой медлительностью. Попытка стрелять в «Арабеллу» привела бы к тому, что «Милагроса» и «Гидальго» обстреливали бы друг друга. Дон Мигель приказал рулевым резко повернуть корабль влево, чтобы занять более удобную позицию. Но и это приказание запоздало. «Арабелла», проходя между испанскими кораблями, как будто взорвалась: из всех ее тридцати шести бортовых пушек одновременно раздался залп в упор по корпусам «Милагросы» и «Гидальго». Корабль дона Мигеля вздрогнул от носа до кормы и от киля до верхушки грот-мачты. Оглушенная и потерявшая равновесие Арабелла Бишоп упала бы, если бы не его светлость, оказавший пассивную, но реальную помощь. Лорд Джулиан успел вцепиться в поручни, а девушка ухватилась за его плечи и благодаря этому держалась на ногах. Палуба покрылась клубами едкого дыма, от которого все на испанском корабле начали задыхаться и кашлять. На палубу доносились со шкафута крики отчаяния, крепкая испанская ругань и стоны раненых. Покачиваясь на волнах, «Милагроса» медленно двигалась вперед; в ее борту зияли огромные дыры, фок-мачта была разбита, а в натянутой над палубой сетке чернели обломки рей. Нос корабля был изуродован: одно из ядер разорвалось внутри огромной носовой каюты, превратив ее в щепы».
Это явно взято из описания приемов Жана Бара. Существует даже такая байка:
«Во время приема в Версале, в присутствии многих придворных, король спросил Жан Бара, ему удастся как раз каждый вырываться из блокированного Дюнкерка .
- Ну, это очень просто, - отвечал белокурый неграмотный гигант. - Вот, смотрите, - и он проломился через толпу придворных, бесцеремонно их растолкав.»
Но если бы только Жан Бар! Безрезультатная погоня полковника Бишопа за Бладом очень напоминает английскую погоню за Форбэном в Средиземном море, а так же действия адмирала Уоджера против Жана-Батиста Дю Касса в Вест-Индии в 1708 году, и неудачную погоню адмирала Бейкера за Жаком Кассаром в 1712-м. Сравните сами: «Только что пришедший к Барбадосу Бейкер, узнав об атаке Картахены, пошёл на перехват корсара, но Кассар уже вел корабли к английской колонии Антигуа. Там приключилась самая дурацкая ситуация из возможных. 24 июня 1712 года вице-адмирал Уолкер увёл семь кораблей антигуанской эскадры на блокаду Кассара, который, по слухам, находился на Мартинике. К этому времени корсары уже грабили Картахену, ну а 20 июля Кассар появился у стен британской колонии Антигуа. После часовой бомбардировки губернатор Дуглас согласился на переговоры, итогом которых стала передача 1200 рабов и четырёх торговых судов англичан». Ничего не напоминает?

Полнстью читать здесь:
https://warhead.su/2020/01/26/rafael-sabatini-i-realnye-geroi-kapitana-blada

Мысли вслух

Собственно, после Вопроса к залу я понял, что довольно много исследователей сходятся на том, что именно на тактическом, причем низовом тактическом уровне (то есть рота - батальон - полк) проблемы русской армии начались еще до 1812 года. Я это отметил еще тогда, когда читал "Аустерлиц" Соколова, а потом записки Ермолова. Кстати, просто так. Армия Наполеона, вторгшаяся в Россию, составляла не 680 тыс., не 610 тыс., а 450 тыс. Что тоже довольно много, но карася все же на треть надо укорачивать. Удобно конечно считать части, оставшиеся в Польше и Германии, но они по факту в походе не участвовали.
Но речь не об этом.
По факту "победа без побед" 1812 года случилась благодаря стратегии. Причем, что интересно, стратегия менялась на ходу. Перед войной была концепция "Дрисского лагеря", но русская разведка ошиблась в оценке численности армии Наполеона, причем сильно ошиблась. И когда оказалось, что "неприятеля не просто много, а писец как много", начали отступать дальше. И заметили необыкновенную странность - чем дальше отступали, тем меньше армия Наполеона оставалась. Это и понятно.
Раз
https://george-rooke.livejournal.com/514796.html
Два
https://george-rooke.livejournal.com/870047.html
Плюс - какие-то части надо оставлять на завоеванных территориях для охраны коммуникаций.
Вот и получилось, что к Бородину французская и русская армия фактически сравнялись.
В общем, стратегия, или если угодно - порядок побил класс. В этом смысле было неважно, победит Наполеон при Бородино или нет, главное было, чтобы не разгромил русских вчистую.
Совершенно правильно упомянули про стратегию непрямых действий - "партизанские отряды занимали города". Борьбу за коммуникации Наполеон проиграл вчистую.
А теперь перенесемся на 42 года вперед. И с удивлением увидим то же самое - русская армия в лучшем случае могла свести бои с французами (ну хорошо, франко-англичанами) вничью, ни одно полевое сражение Крымской войны русской армией не выиграно (ели не считать Петропавловск, но так как раз махровая партизанщина).
То есть с точки зрения тактики ничего не изменилось. НО! Изменилось многое с точки зрения стратегии. Уже марш союзников на Добруджу в 1854-м показал, что при отдалении от моря их войска начинают нести гигантские потери. Однако мы приняли бой в самых невыгодных для себя условиях - союзники снабжаются морем, их позиции защищены многоуровневыми линиями артиллерии, противник владеет морем, а мы тащим все грузы через Перекоп и Чонгарский мост пыльными степными шляхами. То есть теперь в роли Наполеона оказались мы сами. Даже партизан использовать не можем, потому как "партизаны на коммуникациях" в нашем случае - это каперы, а мы свой флот затопили, что в Севастополе, что в Керчи.
Все выше сказанное, это фактаж, то есть его легко подтвердить фактами.
А вот теперь теория, и она, признаюсь, спорная.
То есть если в Крымской изменить стратегию, то (несмотря на тактическое превосходство союзников на поле боя) вполне можно было одержать очередную "победу без побед".
Как-то так.