January 9th, 2020

Американская революция, часть 4

Пока британцы приходили в себя после трёпки, заданной им колонистами, из Лондона пришло Согласительное предложение английского Парламента, где обязательные налоги предлагалось заменить “добровольными взносами”. Проблема заключалась в том, что это была реакция на декларации первого Конгресса, который уже давно не функционировал, а обсуждать предложения колонисты начали на втором Континентальном Конгрессе в мае 1775 года, то есть после Лексингтона и Конкорда. К тому времени Гейдж был снят со своего поста, а в английском Парламенте американцев поддержал Уильям Питт, который “выражал глубокое удовлетворение, что колонисты отстояли свои убеждения силой оружия”.
В Палате Общин царили разброд и шатания. Пожалуй, самый эффективный вариант борьбы с восставшими предлагал военный министр, лорд Баррингтон. Он говорил: нет смысла гоняться за тысячами вооружённых колонистов по лесам, нужно просто устроить американцам плотную морскую блокаду, которая подорвёт их экономику на корню. Генерал Эдвард Харви предупреждал, что идея покорить колонии сухопутной армией глупа и самонадеянна. Однако верх взяли сторонники именно силового сухопутного решения вопроса. Генерал Джеймс Грант издевался над “бегающими по лесам крестьянами”, которые осмелились противостоять короне. Майор морской пехоты Джон Питкерн, спасший солдат Перси у Чарльзтауна, говорил, что “если только вытащит наполовину свою шпагу из ножен, вся банда Массачусетского залива пустится в драп”. Против морской блокады был и морской министр — граф Сэндвич, но по своим собственным соображениям. Сэндвич считал, что если восстание в колониях разрастётся, начнётся очередная война с Францией, а это обещало (как показал прошлый конфликт) большие победы и много призовых денег.
Тем временем стычки в Америке между повстанцами и армией продолжались. 10 мая 1775 года маунтинмэны под командованием Итэна Аллена и Бенедикта Арнольда внезапно атаковали форт Тикондерога, 12 мая — форт Кроун-Пойнт, 20 мая — форт Сент-Джонс. 17 июня — битва у Банкер-Хилл, где англичане под командованием нового военного губернатора Уильяма Хоу ценой очень больших потерь взяли высоты недалеко от Бостона.
Цитата из книги Николая Яковлева “Вашингтон”: “Стратегически Банкер-Хилл оказался пирровой победой для обеих сторон, в положении их ничего не изменилось. Но сражение имело громадные психологические последствия — англичане научились уважать и даже переоценили силу противника. Наспех собранное воинство показало неожиданные боевые качества, отныне английские командиры не решались штурмовать в лоб укрепления. Американцы сочли было сражение своим поражением, но вскоре воспрянули духом и с типично американской бравадой стали превозносить солдата-гражданина. Лексингтон, Конкорд и Банкер-Хилл легли в основу мифа о том, что не солдат регулярной армии, а американец от плуга, верстака или прилавка — лучший воин на свете. Вследствие этого по стране стремительно распространились шапкозакидательские настроения”.

-----

6 июля Конгресс издал Декларацию Причин, объясняя миру, почему колонисты были вынуждены взяться за оружие. Начиналась она прекрасно: “Наше дело справедливо. Наш союз идеален. Наши внутренние ресурсы велики, и, при необходимости, иностранная помощь, несомненно, придёт”.
26 июля Континентальный Конгресс учредил Колониальное почтовое отделение: “Назначить генерального почтмейстера в Объединённых колониях, который будет располагаться в Филадельфии, и назначить зарплату в размере 1 000 долларов в год для него и 340 долларов в год для секретаря и контролёра, с правом назначать себе сотрудников, и так много, как ему может показаться правильным и необходимым.
Создать линию почтовых пунктов под руководством генерального почтмейстера от Фалмута в Новой Англии до Саванны в Джорджии с таким количеством почтовых пунктов, сколько он сочтёт необходимым”
.
Ранее, 8 июля, делегаты подписали петицию “Оливковой ветви” королю, подтверждая верность колоний британской короне и умоляя короля предотвратить дальнейшие конфликты. Секретарь по делам колоний Уильям Лэгг граф Дартмут получил копию петиции 21 августа, а оригинал — 1 сентября.
Ответ от короля дошёл до колоний 31 октября 1775 года: “Так как многие из наших подданных в различных колониях Северной Америки, откликнувшись на призывы злоумышленников и нарушив верность защищавшей их верховной власти, совершили множество незаконных деяний, ведущих к нарушению общественного спокойствия, обрыву торговых связей, и вылились в открытый бунт, в отказ подчиняться постановлениям властей и законам и во враждебные военные действия, мы решили, по согласованию с нашими советниками, выпустить королевскую прокламацию, объявляющую, что не только наши официальные лица, военные и гражданские, должны приложить все усилия к подавлению бунта и привлечь изменников к суду, но также все подданные королевства обязываются направить все силы к разоблачению преступных заговоров, устроенных против нашей короны и достоинства, и сообщать имена и действия злоумышленников соответствующим властям”.
Если до этого момента большая часть колонистов была уверена, что с короной удастся договориться — ну мало ли, побузили немного, ничего страшного, с кем не бывает? — то именно вот эта декларация отрезала колеблющимся все пути к отступлению. Более того, королевская петиция поставила лоялистов на одну сторону с мятежниками. Согласно данным американских историков, примерно 2/3 населения колоний не поддерживали мятеж и не собирались отделяться от Англии. Всё решила 1/3 радикалов и примкнувших к ним политиков. И это произошло потому, что радикалы оказались более организованными, более сплочёнными. Более того, согласно королевской петиции получалось, что и у радикалов нет путей к отступлению, ибо теперь они бунтовщики не против Парламента, а против короны.

Читать тут: https://fitzroymag.com/istorija/amerikanskaja-revoljucija-chast-iv/

Exeter на линии)

Заслуги императора Николая Павловича - несомненные.

При Николае Павловиче произошел громадный прогресс в государственном и социальном строительстве России, именно в плане институционального развития. Собственно, именно в эту эпоху русское государство и окончательно сложилось в том институциональном и административном облике, который в основных чертах сохраняется и до сих пор. Пресловутая "бюрократизация" являлась одним из характернейших, неотъемлемых и абсолютно неизбежных моментов формирования этого облика, ибо без развитой бюрократии управлять обществом, а тем более отсталым обществом, невозможно. Развитие гражданского общества и подъем культуры при Николае есть результат также именно институционального развития государства. "Обличительная" реакция деятелей этой культуры на николаевскую эпоху возникла как реакция образованных (дворянских и элитно-разночинских кругов) на неожиданно успешное возникновение на русской почве "государства-левиафана" с могущественным бюрократическим классом, поэтому ее (реакцию) надо воспринимать с заведомой скидкой.

Претензии к Николаю Павловичу за то, что при нем Россия не совершила де полноценную индустриальную революцию, и отстала от Англии и Франции, выглядят очень странными. Государь Император не был кудесником с возможностями сократить срок беременности женщины с 9 до 3 месяцев. Петр Великий мог попытаться совершить индустриальный рывок "гулаговскими методами" (с противоречивыми результатами), но в XIX столетии такие методы были уже невозможны. А вот институциональные и технологические усилия для модернизации при Николае Павловиче предпринимались в меру возможностей, и во многом именно они заложили основу последующего прогресса после 1855 г. Пора понять, что Россия всегда была отсталым государством по сравнению с Западной Европой. Просто именно стремительное институциональное и государственное развитие России при Николае и окончательное оформление при нем русского великодержавия создали и у самого Николая, и, как это ни парадоксально, у русского общества иллюзию преувеличенного могущества и "чрезмерной модернизированности" страны, ставшей в плане развития на равных с государствами Запада. Чего на деле никогда не было. Здесь, кстати, есть прямая аналогия с брежневским периодом.

В развитии армии и флота при Николае также были достигнуты очень большие успехи в деле их "институционализации" и развития именно как регулярных высокоорганизованных структур. Многие элементы военного строительства, введенные тогда, сохраняются в России по сей день. Сохранение рекрутской армии видится как значительное достижение николаевской военной системы, поскольку совершенно очевидно, что позднейшие милютинские военные реформы и переход ко всеобщей воинской обязанности в русских условиях привели к ухудшению качества личного состава на всех уровнях и к общей значительной деградации боеспособности русских вооруженных сил, что наглядно показали все войны с 1877 по 1917 гг. (я уклоняюсь от вопроса можно ли было ли этого избежать вообще).

Флот при Николае Павловиче был поднят на такую высоту в параметрах регулярности, организации и боеспосбности, на которой русский флот, вероятно, никогда не был ни до, ни после. Если вспомнить, что творилось на флоте во времена Александра Благословенного и пресловутого маркиза, то отрицать здесь огромные достижения николаевского правления может только очень недобросовестный человек.

Но при этом, опять-таки, надо понимать, что у русского флота оставались значительные ограничения боевой эффективности по сравнению с "талассократами", преодолеть которые не в силах была никакая власть. Рассуждения на тему, что вот де приплыли англо-французские флоты и начистили русским рыло, и в этом виноват негодяй Николай Павлович, немного диковаты. У тот же уважаемый Kimsky не может не знать, что если бы Royal Navy "приплыл" в 1720, 1755, 1790, 1800, 1825 и т.д. (подставьте любой год по вкусу), то результат для русских был бы уж куда бы не менее сокрушительный, а русские флотоводцы точно также прятались бы от англичан по щелям, не смея высунуть носа. История 1801 г. достаточно показательна. Да и можно взять любой другой период русской истории в течение 100 лет после николаевского правления - что, эффект был бы другой? Да и после этого, приплыви USN - согласитесь, существовала бы очень высокая вероятность того, что горшковскому ВМФ СССР пришлось бы либо прятаться по щелям, либо кирдыкнуться. Так в чем вина Николая Павловича? Севастополь? Но в эру до железных дорог взятие периферийного удаленного укрепленного пункта являлось достаточно обычным делом. При чем тут Китай? Или Николай Палыч виноват, что с перевооружением нарезными ружьями опоздал года на три? Ну опоздал, бывает. Армия большая, принятие решения о новой стрелковке для нее сложно само по себе, а выбор нового образца тогда в силу быстрого технического прогресса был затруднен.

В общем, заслуги императора Николая Павловича надо оценивать объективно и с учетом общего уровня социального и экономического развития России.



С уважением, Exeter (c)