March 26th, 2019

Пара цитат

Из книги Александра Миргородского.

"«Мы по-прежнему крейсируем по Азовскому морю, сжигая и уничтожая то, что не забираем с собой. Наша жизнь — как у бойцовых петухов. Я всегда высаживаюсь на берег со своей абордажной саблей и убиваю свиней, овец, уток, гусей, дичь и любые другие смертные существа, попадающиеся мне на пути. <…> 26 мая мы сожгли два русских судна: одно груженое мясом, а второе — солью и рыбой; 27-го числа мы сожгли еще два русских судна; 28-го — захватили в качестве трофея греческую шхуну, а еще одну русскую шхуну сожгли. 29-го числа нами были сожжены два русских судна; 30-го — захвачен в качестве трофея греческий бриг и сожжена русская шхуна. В общей сложности мы взяли на абордаж пятнадцать судов, из которых двенадцать были сожжены, а два — отправлены на продажу в Константинополь. На борт еще одного были посажены 57 русских пленников (экипажи сожженных и призовых парусников — А.М.), а сам корабль отпущен нами без компаса и без какого-либо рулевого управления, так что пусть судьба укажет им верный путь».
Картину событий дополняет рассказ ростовского мещанина Марко Янковича: «Бердянский 1-й гильдии купец Джентиле нанял меня шкипером на принадлежавшее ему каботажное судно именуемое «Инжине» которое нагрузив в Бердянске пшеницею; 5 числа мая сего года я отправился на этом судне в Кетен, что повыше м. Гарбатка, где сдал несколько груза, но услышав приближение туда неприятельского флота я с остальным грузом пшеницы, отошел в глубь моря предполагая уйти в Ростов, но повстречавшись 16 числа мая, на пути с неприятельским пароходом судно мое было сожжено, а меня и бывших со мною четырех человек матросов, коих я имен и фамилий не припомню, взяли к себе на пароход в одних рубахах прочее же все одеяние наше и имущество вместе с судном сожжено. Пароход на который я с экипажем моим был взят был английский именуемый «Швола» (шлюп «Своллоу» — А.М.) на него же были взяты и другие шкипера с русских купеческих судов и матросы...».
В «закупоренном» Азовском море англичане устроили настоящую охоту практически за всем, что могло держаться на воде. Из всех парусников, взятых англичанами на абордаж, за весь период Азовской компании лишь шесть были захвачены в качестве призов, сначала уведены в Керчь, а затем проданы с публичного торга вместе со всеми грузами, находившимися у них на борту: барк «Клио», бриги «Алку», «Эрос», «Святой Спиридон» и «Елена», а также шхуна «Славяно». За эти трофеи экипажам «Своллоу», «Рэнглера» и «Керлью» выплатили призовые деньги397.
Все остальные каботажные парусники были сожжены или затоплены. «Ловить в море невооруженные суда, которые занимались перевозкой провианта, было нехитрым делом для пароходов, однако командующие соединенной эскадрой решили еще больше упростить свою задачу. Пожертвовав своими финансовыми интересами, они решили отказаться от права представления захваченных трофеев в призовые суды, заменив захват на уничтожение», — пишет Александер Кинглек. Масштабы разрушительной деятельности союзников очень впечатляют — в общей сложности только за первые четыре дня Азовской кампании англичане отчитались об уничтожении более 6 миллионов порций зерновых и муки и около 240 торговых судов."

И вторая, которая мне очень по сердцу:

"У истоков формирования Сивашской гребной флотилии стояли начальник команд Азовских казаков полковник Барахович и флигель-адъютант подполковник Лобанов-Ростовский. Все началось с того, что 16 (28) мая, всего за несколько часов до подхода англо-французского парового флота к Геническу, из Керчи прибыли шесть азовских вооруженных баркасов Черноморской береговой линии. Помимо них, в тот же день русские успели спасти и увести в Сиваш несколько гребных судов – катеров, купеческих шлюпок и прочих принадлежавших частным лицам мелких лодок, которым позднее и было суждено стать основой «разбойничьей флотилии» Бараховича. Ровно месяц спустя, 16 (28) июня, командующий Геническим отрядом решил предпринять ночное нападение на одиночный пароход, оставшийся на геническом рейде — предполагалось взять английскую винтовую канонерскую лодку на абордаж и взорвать. Эта рискованная идея привела русских военнослужащих в восторг, и помимо азовских казаков, собралось множество других «охотников» поучаствовать в этом деле, в общей сложности — около ста добровольцев. Тем не менее, в ту безоблачную ночь полная луна освещала все море, поэтому предприятие пришлось отменить.
Вечером 22 июня (4 июля) Лобанов-Ростовский организовал учения, в ходе которых русские абордажные партии отрабатывали высадку на большое торговое судно, стоявшее в конце Генического пролива. 30 азовских казаков, 20 донцов и добровольцы из 6-го резервного батальона Московского пехотного полка разместились в четырех больших азовских баркасах и четырежды безуспешно пытались повторить нападение. Вот каким образом подытожил репетицию захвата английского парохода командующий Геническим отрядом: «...я убедился, что абордаж не возможен с такими неловкими и непривычными людьми. Ни солдаты ни Донские казаки не умеют лезть на борты, ни грести порядочно; не смотря на их великую ревность, никакого успеха нельзя от них ожидать». Это побудило его направить прошение на имя командующего Южной армией и войсками в Крыму об отзыве полковника Бараховича и 113 его лучших казаков, располагавшихся в селе Кулеш-Мечеть. Лобанов был уверен в успехе такой команды, которая, по его мнению, была бы в состоянии достойно наказать любой пароход, осмелившийся ночевать под Геническом.
В июле последовало повеление Горчакова об отправке Бараховича и команды из 130 азовских казаков в состав Генического отряда на присоединение к уже находившимся там 40 азовцам, дабы «противудействовать покушениям мелких неприятельских судов, проникнуть чрез Генический пролив в Сиваш». Месяц спустя началось восстановление и оснащение всех гребных судов, основными задачами которых были определены защита подступов к Чонгарскому мосту на случай если неприятель перетащит ялики по Арабатской стрелке в Сиваш. Для вооружения баркасов флотилии Барахович запросил орудия со станками и принадлежностями, а также сто «самых отчаянных матросов и головорезов, но без офицеров: кто знает компас тот будет мешать старику Бараховичу». Кроме того, он тогда же попытался «вытребовать» самых лучших офицеров Азовского казачьего войска, хорошо знавших Азовское море и Сиваш: есаула Назарова, сотников Николаева, Донченко и Козленко, переведенных ранее на Дон для службы на канонерках Азовской флотилии.
Состояние гребных судов, положившим начало флотилии было весьма удручающим: «Азовские баркасы коих 5 в самом дурном состоянии совершенно расстроены, ходят тяжело; доказательством тому служит, что плывя на самом лучшем, при небольшом но попутном ветре, с 12-ю гребцами, командующий отрядом был в дороге шесть часов; как полковник Барахович доложил, на двух баркасах имеются только паруса, и главной причиной, расстройства их то, что около двух лет на исправление их не опущено ни денег ни материалов, не говоря уже о том, что первоначальная постройка их не хороша». В связи с все большим стратегическим значением Чонгарского моста, в августе генерал-майор Вагнер сделал ряд распоряжений по скорейшему ремонту шести азовских баркасов и двадцати лодок: в Каховку был отправлен урядник чтобы закупить материалы для оконопачивания, осмоления и окраски судов, а в Ростов-на-Дону командирован офицер для покупки весел, парусов и других необходимых материалов.
Таким образом, постепенно численность Сивашской гребной флотилии была увеличена за счет собранных Бараховичем «вольных» лодок, принадлежавших частным лицам и еще десяти катеров и шлюпок из числа затопленных ранее в Геническом проливе. В связи с этим, для службы на Сиваше были дополнительно привлечены 80 самых опытных матросов Керченского морского полубатальона, сформированного из экипажей сожженных и затопленных судов Керченского отряда. 7 (19) сентября отряд нижних чинов под командованием лейтенанта Харичкова был направлен из Армянского Базара в Геническ, и 13 (25)-го числа прибыл на Чонгарский мост, поступив в распоряжение полковника Бараховича.

В общем, все как обычно: "Война у порога, а мы не готовы!"

Из серии - "Как это было"

Дело о затоплении первых кораблей в Севастополе, цитата из "А.С. Меншиков в Крымской войне. Дневники, письма, воспоминания", стр. 52-53.

Среда. Альминское сражение. Перед оным прибыли осталь[ные] 2 батал[ьона] Московского полка. Постараюсь отдельно изложить ход этого дела.
При отступлении встретил Корнилова и с ним доехал до Качи, где я остался на ночь; Корнилову же велел ехать в Севастополь с адьютантом моим Грейгом для отправления его с словесным донесением Государю.

Четверг. Ночью я приказал Генералу Величке через его адъютанта стать с его гусарскими полками на высоте против двух выходных дефилеев от р. Качи, а Генералу Кириякову с своими полками расположиться между Качей и Бельбеком. Но на рассвете не нашел на сих местах этих генералов. Они были у Инкерманской переправы, и мне ничего иного не оставалось делать, как поскорей их перевести за Севастополь.
Во время отступления вчерашений день я объяснял Корнилову необходимость затопить несколько старых кораблей у входа в Севастополь, ибо при решительном нападении неприятеля с берега и с моря мы не в состоянии будем защититься. И дал ему приказание сделать соответствующие распоряжение, но Корнилов был другого мнения.
Сего же дня он собрал у себя без предварения меня Думу из флагманов и судовых командиров, предложил им выйти в море и атаковать союзные флоты в четверо сильнее нашей эскадры, но голоса разделились. После этого бессмысленного предложения он явился с объявлением, что он отказывается исполнить мое приказание затопить суда у входа рейда.
Выслушал его, я приказал ему повелительным голосом отправиться в Николаев и послал за адмиралом Станюковичем (это генерал-квартимейстер, последний раз командовал кораблями в 1848-м - С.П. Махов) для поручения ему затопления, но Корнилов вдруг одумался и воскликнул «Остановитесь! Это самоубийство, но я исполню ваше повеление. Оставить Севастополь в эту минуту не могу».

Пятница. Затопили часть судов. Отправил сына Владимира к Г[енерал]-Л[ейтенанту] Рыжеву для требования его бригады в Крым, а фельтегеря Денисова в Петербург.

Суббота. Затопили последние корабли, но 100-пушечный корабль «Три Святителя» долго не шел на дно. Нужно было пушками его пробить с парохода.

Безнадега. Ру, немного Балтики

«… Наконец положено было на военном совете, 1743 года 8 июня фельдмаршалом [П.П. Ласси] собранном,  ожидать прибытия со флотом адмирала Головина и предоставить ему очистить предлежащий к дальнейшему плаванию проход, двумя шведскими караблями особенно стрегомый. Около вечера получил фельдмаршал от адмирала Головина донесение, что он со флотом находится в десяти только морских милях от шведскаго флота и уже приуготовился его атаковать, что неминуемо и произведет в действие, как скоро способной к сему случай ему представится. Но сей случай был столько упрям и медлителен, что фельдмаршал начал уже писать к нашему адмиралу, когда либо явился. Почему Ласси простоявши безполезно на одном месте и на виду неприятеля коего в лице у себя он никогда терпеть не обык. Несколько недель таковым бездействием наконец наскучил и послал к адмиралу вторичной ордер, чтоб он неминуемо шведской флот при Гангуте атаковал, однако ж и сие повеление лучшаго действия не возъимело. Головин его не послушал и ссылался на морской Петра Великаго регламент, в коем российским флотам запрещено, чтоб никогда шведскому флоту не давать баталии, естьли не будет трех российских караблей противу двух шведских, а как имел он только 17 против 12, то в предписанное число одного корабля и недоставало. Из сего фельдмаршал ясно увидел, что естьли он будет надеятся на помощь корабельнаго флота, то у Гангута достанется ему поджавши руки простоять до самой зимы…»

Иринарх Иванович Завалишин "О русско-шведской войне 1741—1743 гг."

Тот самый адмирал - Николай Федорович Головин.

Кстати, загадка.)  На 1743 год самым мощным кораблем на Балтике был 110-пушечный линкор "Императрица Анна". Но на совете его было решено не использовать в кампании 1743 года. Вопрос - почему?) Имеется ввиду не реальное положение дел, а ответ совета Елизавете.