October 31st, 2018

Идеалисты-3

Ну, думаю, с этого момента будет повеселее, ибо движуха начинается))

Ну а через год, в мае 1876 года, России понадобилась германская поддержка в Восточном вопросе. В войну с Турцией вступили Сербия и Черногория, а в Болгарии началось восстание. Бисмарк решил не вспоминать демарш годичной давности, он заявил в беседе с Убри прямо: «не пора ли моему превосходному другу Горчакову покончить с остатками договора 1856 года?». Больше всего в разделе Балкан Россию беспокоила позиция Англии, и тут Бисмарк выдал четкий план, придерживаясь которого Россия вполне могла решить Восточный вопрос в свою пользу. Он сказал – Берлин поддержит Петербург в случае осложнений с Англией, но непременное условие, которое ставит Германия – Россия должна договориться с Веной по разделу Балкан и определить, что кому отойдет. Если это устроит Александра II – действуйте.
Скажем прямо, лучшего подарка от Германии сложно было бы придумать. Но ответ Горчакова ошеломляет: «Нет! Правительство Российской империи не даст себя завлечь планами завоевания Константинополя и Босфора». Извините, это что??? Как можно одной стороной головы мечтать о Проливах, а второй – отвергать подобные мысли? Как хотите, это не политика, это ее подобие.
Тем не менее, сама логика событий вела Петербург к тому, что Бисмарк совершенно прав. И Горчакову срочно надо было договориться с Австро-Венгрией. Горчаков настаивал на автономии Боснии и Герцеговины под султанским сюзеренитетом, граф Андраши говорил, что цена нейтралитета в пользу России в будущей войне с Турцией – это уступка Австро-Венгрии территорий Боснии и Герцеговины. Горчаков предлагал послать международную эскадру в Адриатику для давления на Турцию, Андраши вполне логично говорил – сейчас мы с вами будущее европейской Турции решаем вдвоем, в случае посылки эскадры свои претензии предъявят Англия, Франция и Италия. Нам это надо? К тому же Англия в 1875 году купили 44% акций Суэцкого канала, и теперь Левант приобрел для Лондона настоящую ценность, зачем допускать такого игрока за стол переговоров? Кроме того, правительство Англии настроено сейчас явно антироссийски из-за миссии вашего полковника Фадеева в Египте.
Андраши намекал вот на что: русский посол в Стамбуле граф Игнатьев вел какую-то свою игру, совершенно отдельно от Горчакова и царя. Весной 1875 года он организовал в Египет поездку полковника Фадеева, который встретился с тамошним правителем Исмаил-пашой, и имел с ним продолжительную беседу. «В результате они договорились, что русские офицеры станут командовать армией хедива, а сам Фадеев получил предложение «принять заведование египетской армией». Игнатьев с Фадеевым предполагали, что в период разрастания кризиса в Османской империи надо всемерно укреплять российские позиции на ее территориях, оказывать поддержку «всем сепаратистским стремлениям в Турции» и стараться объединить всех противников султана «под рукою Константинопольского посольства» России, то есть, по сути, самого Игнатьева».
На встрече в сентябре 1875 года Фадеев и Исмаил договорились до того, что как только Россия вступит в войну с Турцией, Египет двинет свою армию в Сирию, дабы ударить в тыл войскам султана. То есть начнется неконтролируемый распад Османской империи. Слухи об этом дошли до Лондона, и разразился огромный скандал, Горчаков полностью дезавуировал Игнатьева, и активность русских спецслужб в Египте была свернута. А сам Исмаил, выслушав Фадеева, решил вторгнуться не в Сирию, а… в Эфиопию, где три раза потерпел поражение.
Меж тем в Турции власть началась шататься. 30 мая 1876 года был свергнут султан Абдул-Азис. Он был обвинен младотурками в уступчивости неверным, низложен и вскоре убит. Преемником был провозглашен его племянник Мурад V, который, однако, тоже не задержался на престоле и очень скоро был заменен своим братом Абдул‑Гамидом. Казалось, распад Османской империи начался.
Однако младотурки решили после череды переворотов укрепить центральную власть. К маю 1876 года вся Болгария была залита кровью, восстание фактически подавлено. Далее 100-тысячная турецкая армия двинулась в Сербию. В двух сражениях сербы были разгромлены. Князь Сербии Милан Обренович телеграфировал Александру II, умоляя его спасти Сербию. На следующий день Россия предъявила Турции ультиматум, согласно которому Стамбулу давалось 48 часов, дабы заключить перемирие  с Сербией и Черногорией.  Турки согласились, и было заключено перемирие на два месяца.
По идее, Россия весной-летом 1876 года упустила самый выгодный момент для вступления в войну. Судите сами – армии Турции были разбросаны на гигантском пространстве между Сербией и Черногорией с одной стороны, и Болгарией – с другой. Переход российских войск через Дунай в этом случае отразить было просто нечем. В чем же была проблема? Да в российской политике, возглавляемой князем Горчаковым!
Например, вот его телеграмма послу в Лондоне Шувалову от 14 июня 1876 года (Дизраэли уже сообщил русским, что не против договориться о разделе Турции): «Мы находим,  что… нет повода желать, чтобы на Востоке вспыхнул окончательный кризис, так как обстоятельства недостаточно созрели еще для такого решения». Если перевести на нормальный русский – мы не хотим вмешиваться в развал Турции, ничего не требуем, и вам не советуем. А если подходить к таким словам с известной долей паранойи, которая на тот момент обуревала британский кабинет министров, то можно понять фразу Горчакова так: «у нас есть свои планы раздела Турции, но вам мы о них не расскажем, и вы будете поставлены перед свершившимся фактом». Естественно, это нервировало английскую дипломатию, заставляя противодействовать любым инициативам России. Собственно, на это Горчакову и намекнули, когда граф Дерби прислал ответную депешу, в которой говорилось: «слова и поступки русских агентов на Востоке не всегда соответствуют личным взглядам императора». И опять ответ Горчакова обескураживает. По поводу возможной поддержки Сербии и Черногории он звучал следующим образом: «предоставить обе стороны на произвол судьбы: пусть оружие и решит, которая сторона одолеет и которая погибнет».  Но вот, как мы уже говорили, Сербия разгромлена, и – ультиматум русских к туркам.
То есть политика абсолютно непоследовательная. Ну а если относиться к ней предвзято – начинает казаться, что у русских есть какой-то «хитрый план», в который они не хотят посвящать другие державы.
И опять – полный прокол, только на этот раз уже с Веной. После сербско-турецкого перемирия Горчаков предлагает передать Сербии и Черногории часть территорий Боснии и Герцеговины. Здесь уже на дыбы встала Вена – России с лета 1875 года было известно об экспансионистских планах Австро-Венгрии по поводу этих земель, а теперь русские хотят действовать вразрез договоренностям?
Война Турции и Сербии стала детонатором для настоящего взрыва русского общества. Вся Россия требовала вступления в войну с Османской империей, и ни Александр II, ни Горчаков не могли это игнорировать. Лишь редкие люди в правительстве и в элите сохранили голову. Вот, например, министр государственных имуществ Валуев: «Мы дошли до славянофильского онанизма. Вся Россия в бесплодной лихорадке… Все бредят южными славянами, не разбирая даже и не ведая, кто они». Или князь Вяземский: «Хороши сербы! Россия стряхнула с себя татарское иго, а после наполеоновское своими руками, а не хныкала и не попрошайничала помощи у соседей. Неужели мы своими боками, кровью своей, может быть, будущим благоденствием своим должны жертвовать для того, чтобы сербы здравствовали? Сербы – сербами, а русские – русскими. В том‑то и главная погрешность, главное недоразумение наше, что мы считаем себя более славянами, чем русскими. Русская кровь у нас на заднем плане, а впереди – славянолюбие».
В принципе, эти две позиции трудно признать неразумными. Как говорил профессор Преображенский в «Собачьем сердце», голодающих детей Германии мне, конечно, жалко, но денег не дам. Прежде всего, стоило понять, что Россия получит от поддержки восставших. Какие бонусы ее население получит. А ответ был прост – никаких. Просто потому, что братья-славяне были далеко, да и преследовали свои шкурные интересы, начиная эту войну. Мы ведь с вами обладаем послезнанием? После того как Россия открыла боевые действия против Турции, особенно в период плевненского сидения, сербский князь строго соблюдал формальный мир с Портой, ориентировался на советы из Вены и вовсе не спешил помогать своим русским заступникам. Милан преспокойно отсиживался в Белграде и ждал, чья же возьмет. Вступил князь в войну только в начале декабря 1877 года, когда ее исход был уже предрешен. Почему-то славянское братство в отношении России всегда играло только в одну сторону.

Суэцкий канал, 1869 год.

Идеалисты-4

Ну и далее, чтобы далеко не ходить)

В разгар лета 1876 года Александр II и Горчаков предприняли-таки поездку в Вену, чтобы еще раз попытаться договориться по Восточному вопросу. По сути, именно на этой встрече Горчаков и Андраши договорились до следующего: по результатам войны с Турцией Австро-Венгрии должно было быть позволено оккупировать Боснию и Герцеговину, а так же, возможно, и часть турецкой Хорватии, Россия же получала в свою зону влияния Румынию, Болгарию, Фессалию и зону Проливов. Это решение не было оформлено отдельным протоколом, а было обговорено словами только Горчаковым и Андраши. По сути это был пакт. План Бисмарка сработал – Австро-Венгрия и Россия договорились о «Балканском наследстве», Германия же прикрывала все эти договоренности от возможных поползновений Англии. Об этом своевременно было сообщено Бисмарку как из Вены, так и из Петербурга. Ответ Бисмарка вселял большие надежды. Германия займет по отношению к России то же положение, которое Россия заняла в отношении Германии в 1870 году. Но при условии, если Россия не войдет в отдельные соглашения с Австро Венгрией и Англией за счет интересов Германии.
И теперь Александр II мог сосредоточиться на подготовке к войне с Турцией.
Но далее… иначе, как «танцы с конями», извините за жаргонизм, это не назвать. Горчаков боялся, что в Европе Россию после подобных планов будут считать агрессором. Поэтому, дабы избежать подобных обвинений, он сообщил, что Константинополь русские занимать не будут, и в случае войны объявят его «вольным городом»: «Константинополь с соответствующим районом должен быть нейтрализован и превращен в свободный порт под защитой и опекой Англии по примеру Ионических островов». Кто придумал этот идиотизм? Зачем, зачем допускать Англию на стратегическую территорию, где она сможет держать Россию за горло в узостях Босфора?
Дальше – больше. Если Горчаков и Александр думали, что Австро-Венгрия станет союзником России в борьбе с Турцией – они сильно ошибались. Слово военному министру Милютину: «Так же, как и в первом письме Франц Иосиф предоставляет России действовать одной и вступить в Болгарию, но не считает возможным обещать какое либо содействие со стороны Австрии, кроме только сохранения нейтралитета, и в этом смысле предлагает заключить секретный договор, причем довольно ясно дает понять, что Австро Венгрия и без всяких в отношении к нам обязательств воспользуется вступлением нашим в Болгарию, чтобы втихомолку прихватить себе Боснию». То есть Босния и Герцеговина – это плата за нейтралитет. Вена назначила свою цену. А что же хотела Россия? Это, может быть, вызовет шок у читателей, но… Петербург через уста Александра II после победы над Турцией предлагал созвать международный конгресс, где и решить судьбу завоеванных территорий. Трудно поверить, но это так! Результат такой политики князь Мещерский предсказал очень четко: «Россия, проливая свою кровь и издерживая деньги своего народа, спросит у Европы после войны: на каких условиях изволите приказать мне принять с почтением и преданностью мир от Турции?»
В этот момент, как ни странно, только Бисмарк проявил себя русским больше, нежели все руководство России. Послу Убри он сказал так: «Россия пойдет вперед, она должна идти; необходимо, чтобы она открыла пальбу. Россия должна подготовиться так, чтобы обеспечить себе успех, и не делать ни шагу вперед, не удостоверясь в возможности полной и блистательной победы. Я, вероятно, мобилизовал бы армию, не возвещая о том, не предупреждая Европу о намерении занять турецкие области <…> Теперь Россия должна действовать. Нельзя допустить, чтобы сказали, что она отступила перед турками».
Когда же посол сообщил, что русское правительство опасается реакции Европы, германский канцлер взорвался, и произнес слова, которые стоило бы выбить золотом в МИД Российской Федерации, чтобы запомнили, заучили их наизусть: «Когда Англия и Франция говорят сообща, то под именем Европы разумеют самих себя и как бы забывают о существовании других держав. Я знаю Россию, знаю Англию, знаю ту державу, к которой обращаюсь, но решительно не знаю того, что любят обозначать неясным термином Европа».
При этом стоит понять – Бисмарк, подталкивая Россию к блицкригу в Турции, не забывал и об интересах Берлина. Было понятно, что российские успехи настроят Британию против Петербурга, а, следовательно, союз Германии и России станет более крепким. Что немецкого канцлера вполне устраивало. В беседе 20 октября 1876 года с английским представителем Расселом Бисмарк высказал свое видение раздела Турции: «вся Турция со всеми ее народами» не стоит войны между великими державами. Австро Венгрия должна проявить благоразумие, чтобы сохранить нейтралитет в случае русского вторжения на Балканы, получив «право на оккупацию Боснии, тем временем Англия проявит мудрость, заняв Суэц и Египет… одновременно выжимая из России обещание оставить турок в Константинополе».
Таким образом, немецкий канцлер видел раздел Османской империи так: России – Болгария и Верхний Босфор, Австрии – Босния и Герцеговина, Англии – Египет, и, возможно, Крит. Сюда же стоит добавить и Францию, которой канцлер предлагал мандат в Сирии. При этом Бисмарк не исключал того, что Россия вполне может занять и Босфор, и Дарданеллы, ибо это в ее национальных интересах. Таким образом, в военном плане она обезопасит все побережье Черного моря, а в экономическом – не будет зависеть от Турции при вывозе хлеба в Европу. По мнению канцлера, такой раздел надолго бы удовлетворил все страны, и Англия с Россией, обживая новые рынки сбыта и коммуникации, перестали бы участвовать в союзах, направленных против Германии. Цитата: «для Австрии и Германии Россия менее опасна до тех пор, пока владеет Константинополем». Смысл ее понятен – англичане будут опасаться такого соседства, и Петербург с Лондоном основное свое внимание будут уделять Леванту, а не событиям в Европе. Германия же получала возможность, в случае чего, повторить свой поход на Францию без угрозы со стороны других стран.
То есть захват русскими Проливов был выгоден Германии. А был ли он выгоден России? На мой взгляд – однозначно да. Вместо строительства оборонительных крепостей по всему побережью Черного моря можно было бы сосредоточиться на усилении фортификаций Проливов, отпадал вопрос строительства большого флота на Черном море, а так же вопрос остановки экспорта зерна в Европу в случае каких-либо неожиданностей в Турции. Россия получала стабильный экспортный канал, а, следовательно – деньги, на которые бы могла провести модернизацию промышленности и сельскохозяйственного производства. С другой стороны, снижались траты на содержание причерноморских крепостей, и издержки на строительство флота.
Что касается возможного противостояния с Англией – следует понять, что в войне с Россией Британии нужен был бы сухопутный союзник, поскольку собственно армия Туманного Альбиона слишком мала. Кто мог им быть в той ситуации? Австрия и Германия в союзе с Россией. Франция – разгромлена. Мелкие страны ситуацию с сухопутными силами не улучшат. Получается – никто. Если же говорить об английском флоте – что он мог сделать без поддержки армии? Допустим даже, британским броненосцам удалось с боем миновать узости Дарданелл и Босфора, и войти в Черное море. Ну а дальше что? Самый простой вопрос – где они будут брать уголь? Как пополнять боеприпасы и воду? То есть даже при всей эфемерности форсирования Проливов вход британской эскадры в Черное море был входом в ловушку.

Как обычно, на самом интересном перекур до завтра)


3

Идеалисты-5

Небольшая добавочка, дабы завтра начать уже о другом.


Но может быть англичане могли что-то сделать на Балтике? Опять – нет. Ибо там к русскому флоту присоединялся германский, и возможно – датский (из-за давления Берлина на Копенгаген). Покушения на Дальнем Востоке сильно всполошили бы США, а американский флот в примерно 600 единиц нельзя было сбрасывать со счетов. Оставались какие-то одиночные акции, которые легко купировались бы захватом английских торговых кораблей в российских портах, чего Лондон безмерно боялся. И в Англии свою немощь в этом вопросе тоже осознавали. Вот цитата из депеши лорда Дерби, февраль 1878 года, то есть в самый разгар войны: «В случае силового вступления русских в Константинополь, мы решили отозвать посла и заявить, что пойдем на конференцию только после того, как оккупация прекратится. Во всех отношениях это наиболее решительный шаг, который мы могли предпринять…». Вот и все, что Англия могла бы противопоставить России на тот момент.
Но может быть Бисмарк мог заключить союз с Англией? Проблема в том, что канцлер знал цену британским обещаниям, и никаким посулам из Лондона не верил в принципе, основываясь на политике здравого смысла. Кроме того, на 1876-1877 годы Берлин стоял на распутье – кого взять в свои основные союзники, Вену или Петербург? И опять прагматизм – больше все-таки хотелось Петербург, потому как Россия банально сильнее Австро-Венгрии, да и нет у России в германском мире таких амбиций, как у Австрии: «Между Германией и Россией не существует такого расхождения интересов, которое заключало бы в себе неустранимые зародыши конфликтов и разрыва. Непосредственная угроза миру между Германией и Россией едва ли возможна иным путем, чем путем искусственного подстрекательства или в результате честолюбия немецких или русских военных вроде Скобелева, которые желают войны, чтобы отличиться прежде, чем слишком состарятся».
В общем, по всему выходило так, что русско-турецкая война и последующий раздел европейской части Турции будет для политики Германии и России определяющим.
Меж тем политика Горчакова продолжала быть путанной и лишенной какого-либо смысла. 30 сентября 1876 года русский кабинет обратился к Берлину с необычным вопросом - останется ли Германия нейтральной в случае, если Россия вынуждена будет вступить в войну с Австро‑Венгрией. Бисмарк был просто ошеломлен – он еще недавно, в мае, сообщил, что не допустит войны России с Австрией, и говорил о необходимости договориться. Причем из Петербурга пришло подтверждение того, что стороны достигли соглашения по Восточному вопросу. А теперь что получается? Россия собирается обмануть Австро-Венгрию и, наплевав на соглашения, решить Балканский раздел исключительно в свою пользу? И после этого надеяться, что ее будут воспринимать в дальнейшем, как нормального договороспособного союзника?
Ответ Бисмарка, если перевести его с дипломатического языка, на нормальный, выглядел примерно так: «не ссорьтесь с Австро‑Венгрией из-за Балкан и не заставляйте меня выбирать между Петербургом и Веной, удовлетворите балканские притязания Андраши и не забивайте себе голову этим романтическим славянофильским бредом; на Балканах у России есть только один вопрос, достойный ее национальных интересов, – проливы – вот им и занимайтесь; а как при этом нейтрализовать Англию – об этом давайте договариваться».
Проблема была в том, что об этом запросе узнали в Вене. Не от Бисмарка, а от… русских. Позже эта информация сыграет роковую роль.


Бисмарк из "Цивилизации" конечно же)

Идеалисты-6

Итак, Россия выступила на тропу войны.
Проблема была в том, что для войны с Турцией (без наличия флота на Черном море, который, несмотря на отмену Парижского договора в 1871 году, так и не начали строить) нужна была сухопутная граница. Которой не было. Следовательно, необходимо было договориться с Румынией. Удивительное дело, вопрос о войне поднимался с 1875 года, на дворе февраль 1877-го, но о Румынии не вспоминали вообще! Дошло до того, что марте 1877 года Бухарест предложил Порте предоставить ей полную независимость «в обмен на запрет русским войскам проходить через ее территорию». Только в 20-х числах марта взялись за голову и послали князю Карлу переговорщиков. С Румынией смогли договориться только 16 апреля 1877 года, за неделю до начала военных действий!
Что касается военной составляющей – изначально план, составленный военным министром Милютиным и начальником Главного штаба Обручевым, был хорош. В отличие от прошлых русско-турецких войн предлагалось форсировать Дунай в районе Систово (ныне Свиштов), против четырехугольника крепостей Силистрия-Шумла-Варна-Рущук поставить мощный заслон из двух корпусов (60 тысяч человек), отрезав их от основной части турецких войск, и развивать наступление за Балканский хребет. В случае подхода армии Осман-паши из Сербии (район Видина) – так же выставить заслон в районе Плевны и Никополя, дабы удержать переправы в Систово и обеспечить себе связь с Россией. По сути это должен был быть молниеносный блицкриг. План был построен на очень точном расчете – турецкая армия между Балканским хребтом и Константинополем не превышала 13 тысяч человек, на направление же главного удара Россия должна была ввести 60 тысяч человек. Еще 120 тысяч обеспечивали фланги. Война по подсчетам Обручева должна была занять 3-4 месяца. Начало было многообещающим. Взяли крупную железнодорожную станцию Тырново.
Но далее мифическое беспокойство за коммуникации взяло верх, и на переднем краю оказался только Передовой отряд Гурко – 5800 солдат и 3700 конницы. Несмотря на столь скромные силы Гурко смог захватить Стара-Загору, Нова-Загору, оседлать Шипкинский перевал и обеспечить проход через Балканский хребет. Казалось бы – надо усилить Передовой отряд и идти вперед, выставив по флангам заслоны. Однако вскоре у Передового отряда начали отбирать соединения. Зачем – непонятно совершенно. Напрасно Гурко вполне логично излагал свою позицию: «Стоя на месте, мы ничего не достигнем, напротив рискуем все потерять: турки несомненно опомнятся от страха… и, перейдя в наступление в значительно превосходных силах, без сомнения, вытеснят нас из долины Тунджи. Напротив того, перейдя тотчас в дальнейшее наступление, мы имеем шанс нанести туркам еще несколько поражений и во всяком случае можем отодвинуть их дальше от проходов и тем выиграть время. При дурном же исходе наступления, отряд, пользуясь превосходством в кавалерии, всегда может благополучно отойти к Казанлыку и перейти к пассивной обороне Шипкинского перевала». Его просто не слушали.
А вскоре, после подхода армии Осман-паши (11-12 тысяч человек) из Видина (граница Сербии и Румынии) к Плевне русская стратегия была полностью пересмотрена, и войска увязли в осаде Плевны. Кстати, весь плевенский узел был бы невозможен, если бы в войну вступили сербы, сковав войска Османа-паши. Но князь Милош, восемь месяцев назад моливший Россию и конкретно Александра II, о помощи, сидел тихонько и не отсвечивал. Ибо воевать до тех пор, пока не определится победитель, совершенно не собирался. Это к вопросу о славянском братстве.
Но продолжим. Осман-паша сделал рывок, совершенно незамеченный Криденером (хотя румыны о нем сообщили), и появился под стенами Плевны. Русские полководцы были обескуражены. В своих рапортах они завысили силы Османа раз в шесть (считали, что у него 60 тысяч штыков и сабель), и срочно начали пересматривать стратегию. При этом согласились на изменение собственного плана и Обручев, и Милютин. Хотя достаточно было прикрыть плевенское направление одним из двух корпусов и продолжить наступление за Балканский хребет. Тем, кто хочет подробностей причин и хода осады Плевны, а так же оценки изменения предвоенных планов – рекомендую книгу Игоря Козлова «По следам «Турецкого гамбита», или Русская «полупобеда» 1878 года». Осада Плевны затянулась на пять месяцев, и подобное промедление явно ухудшило дипломатическую ситуацию для России.
После разгрома Осман-паши, русские войска подошли к Стамбулу, и дальше… опять началось невообразимое.

9