September 6th, 2018

Не про тайную ложу, но про явную лажу

У Филюшкина вычитал следующее:

"Ливонские послы на переговорах 1554 г. пытались дезавуировать требование платежа дани, но русские дипломаты, Алексей Адашев и Иван Висковатый объяснили, что в случае отказа царь «сам пойдет за данью», то есть начнет войну. Делать было нечего, и обязательство выплаты всех сумм до 1557 г. было включено в новгородско-ливонский договор (до этого с 1463 г. оно фигурировало только в псковско-дерптских договорах).
И вот здесь начинается интрига. Почему Ливония, взяв на себя обязательство в течение трех лет собрать и выплатить дань России, отнеслась к этому требованию столь беспечно? В роковом 1557 г. дань не была собрана. Ответ, видимо, содержится в том, что, как доказал Э. Тиберг, Россия и Ливония по-разному понимали (или делали вид, что понимают) заключенные соглашения. Как показали Э. Тиберг и В. Е. Попов, имело место некое лингвистическое недоразумение, допущенное случайно или сознательно. Переводы текстов договоров были выполнены разными переводчиками: псковско-дерптский — Гансом Фогтом, новгородский — Мельхиором Гротхузеном. Оба они перевели русское выражение «сыскати дань» (то есть «востребовать ее сбор, выплату») как: «исследовать вопрос о дани»: «denselbigen Zinss undersuchunge thun» и «den Tinss undersocken» соответственно.
Теперь игра слов в новгородском договоре меняла его смысл до неузнаваемости. Согласно немецкому тексту, предполагалось, что дерптский епископ исследует поднятый русскими вопрос о дани и в третий год перемирия отошлет результаты своего расследования в Москву. Если же он этого не сделает, то следствие должна будет провести вся Ливония. А в русском тексте договора стояло, что ливонцы обязуются собрать и через три года выплатить дань, а в случае неисполнения этого условия русский царь сам пойдет собирать дань! Откровенная угроза объявления войны превратились под пером переводчика Мельхиора в миролюбивое пожелание царя самому принять участие в разысканиях через своих послов («sine sacke suluest undersocken mith beschickinge syner baden»)."


Вы думаете, проблема в том, что Ганс Фогт или Мельхиор Гротхузен плохо знали русский? Как бы не так! Более того, по ходу ведшие переговоры Адашев и Висковатый тоже знали, что на немецкий переведено не совсем так, как надо бы, но их это положение дел устраивало.
И проблема тут не в византийской хитрости русских или глуповатости немцев, а в том, что мы все так знаем по сказкам.
Собственно для Фогта и Гротхузена перевести правильно договор на немецкий было сродни признать, что переговоры с русскими провалены. Ну а далее, по возвращении в Ливонию - строго по Филатову: "Хороша ль, плоха ли весть - докладай мне все как есть. Лучше горькая, но - правда, чем приятная, но - лесть. Только если эта весть снова будет не бог весть - ты за евдакую правду лет на десять можешь сесть". То есть ответить за срыв переговоров послы могли головой.
То же самое и у русских, ибо Иван Васильевич зе Террибль "шутить не любит, враз башку отрубит".
Вот и получился разговор глухого с немым. Русский царь требовал юрьевской дани, иначе угрожал послать армию, выбить долги. Ливонцы же получили известие о том, что русские хотят разобраться в вопросах юрьевской дани, и если Ливония это за 3 года не сделает, русские сами поднимут свои документы.
Не знаю, узнал ли об этом Иван свет-Васильевич когда-либо, но если бы узнал - сделал бы двойной фейспалм наверное и пробормотал ныне уже вечное, лавровское: "Дебилы, б..ть".
Нелегко быть королем в то время, правда? Тут, блин, мысль свою донести до соседа не можешь, помощники интерпретируют так, что родная мама не узнает.

И продолжение

Ну и продолжение из Филюшкина:

"Даже когда в 1555 г. новгородский посланник Келарь Терпигорев прибыл в Дерпт для подтверждения соглашения, ливонские политики утвердили договор, но с «протестацией». Под ней понималось право оспорить договор в камерном суде Священной Римской империи. Сразу же обнажилась пропасть между юридической культурой европейски образованных ливонцев и дипломата московского царя. Терпигорев понятия не имел, что такое «протестация». Когда же ему объяснили, с трудом скрывая ликование («уж император-то поставит московитов в границы!»), он равнодушно ответил: «А какое моему государю дело до императора?».
Заключительное поведение Келаря Терпигорева в изображении ливонского хрониста Бальтазара Рюссова весьма символично: он кладет грамоту, в которой подтверждается обязательство ливонцев платить дань, себе за пазуху, и объясняет присутствующим смысл своих действий: «Ведь это маленькое дитя, которое нужно холить и кормить белым хлебом и сладким молоком. Когда же ребенок подрастет, то наверное заговорит и принесет большую пользу нашему великому князю».
По Ниентшедту, Терпигорев выразился еще более образно: угостив провожавших его ливонцев на радостях водкой «по русскому обычаю», отдавая своему подьячему грамоту, он сказал: «Смотри, береги и ухаживай за этим теленком, чтобы он вырос велик и разжирел». Как мы видим, ливонские хронисты для осмысления положения Ливонии прибегли к образу беспомощного, но готового к употреблению домашнего скота, вроде дойной коровы, разжиревшего теленка, которого уловят в сеть, затравят собаками и вообще отдадут на заклание, а он ведет себя, как несмышленый теленок.
Следующие полгода ливонцы занимались архивными изысканиями, результатом которых стали пять старых договоров: два из городского архива Дерпта и три — из епископского, в которых о дани не было ни слова. Посчитав, что они таким образом «сыскали дань», дерптский епископ и магистр направили в начале 1557 г. посольство в Москву, снабдив его обнаруженными документами.
Аргументы послов не произвели на царя никакого впечатления: он посоветовал им «отставить их безлепичные и непрямые речи» и исправиться во всех делах. Как показано В. Е. Поповым, напрасно орденские послы убеждали Ивана Висковатого, будто магистр «…и вся ливонская земля поняли тот пункт, который записан в последней грамоте, не иначе как “расследование, наведение справок” (нем.: nachforschung, erkundigung), а не “собирание” (samlung), как это толкует царь и государь всея Руси: поэтому это недоразумение, будто дерптский епископ обязан давать царю всея Руси подать или дань…»".


Как-то так)