December 12th, 2017

Англичане на Средиземном море, специальное приложение

Собственно по генералу Монку и Реставрации.
Сначала (для тех, кому интересно) я дам ссылку на Шустер LIVE от 7 марта 2014 года, где все желающие могут послушать Аксенова (остальной бред там слушать просто не стоит, заявление же Аксенова интересно тем, что это единственная попытка сделать официальное объяснение событий с точки зрения главы Крыма), и сравнить впечатления от нижеизложенного. Лично мне мотивы показались в обоих случаях очень похожими.
Ну а теперь мы перенесемся в Англию и Шотландию, в 1658 год. Итак, 3 сентября 1658 года умер Оливер Кромвель. На должность Лорда-протектора Англии, Шотландии и Ирландии вступил его третий сын Ричард Кромвель, который, однако, должен был получить одобрение своего титула от Парламента Третьего созыва, и сформировать правительство. В течение 7 месяцев Парламент так и не был сформирован, а заседавшее в Парламенте Охвостье (Rump - круп лошади, то есть парламент, оставшийся после чистки его полковником Прайдом, те, кто читали "Двадцать лет спустя" - помнят) в конце концов с подачи генерала Джона Ламберта отстранило Ричарда, и тот подал в отставку 25 мая 1659 года. Собственно именно тогда Ричард Кромвель получил кличку Tumbledown Dick - "Поваленный Дик (Ричард)".
Что касается генерала Джорджа Монка - он уже долгих 10 лет сидел в Шотландии, сначала в качестве командующего армии. Перерыв у него был только на англо-голландскую, где он немного покомандовал флотом, а в 1654-м Кромвель назначил его губернатором Шотландии. При Монке находился небольшой Совет (Council), который по идее контролировал все действия губернатора. Однако Монк с его харизмой и ясной головой завоевал расположение Совета, и по сути все его члены стали соратниками Монка.
Надо сказать, что Монк (как нормальный военный) был просто за сильную, дееспособную власть. Ему было совершенно пофиг, кому она будет принадлежать, Кромвелям ли, Стюартам ли, Парламенту ли, самое главное, чтобы в стране был порядок, и чтобы государство нормально функционировало. После смерти Оливера Монк вполне спокойно поддержал Ричарда, и продолжал свои дела в соответствии с его указаниями. После отречения Ричарда стране стала угрожать диктатура генерала Джона Ламберта (он предложил Монку подчиниться его главенству, забыв, что Монк имеет в принципе такие же права, как и он, если не больше), который как раз и вынудил Ричарда уйти в отставку, и, как полагал Монк, вполне метил на место Лорда-Протектора. Собственно, чтобы договориться о новом устройстве государства он и начал движение к югу 20 октября 1659 года. Еще раз - единственное, что было нужно Монку - это стабильное правительство, а Ламберта он воспринимал как узурпатора.
В Йорке к Монку, вошедшему туда в январе 1660 года, присоединился вернувшийся из отставки Фэрфакс, который обеспечил ему поддержку части парламентариев, и смог продавить черед Парламент (который к тому времени был сильно недоволен диктаторскими замашками Ламберта), чтобы Монку дали звание главнокомандующего Парламентской армией и флотом. Далее армия Монка проследовала без боев к Лондону, и вошла в столицу 3 февраля 1660 года.
Ламберта засадили в тюрьму, и вот дальше начинается самое интересное. Целью Монка, как я уже говорил, было создание дееспособного правительства, причем на тот момент - на принципах Оливера Кромвеля. Но войдя в Лондон он увидел, что ни Охвостье, ни армия не готовы править на таких принципах, и вообще схлестнулись в борьбе за власть. Едва он вошел в Лондон, как горожане объявили о своем отказе платить налоги по указке Охвостья, поскольку "налогов без представительства быть не может" (да-да, формула была известна задолго до мятежа в Тринадцати колониях). Еще раз, при наличии Парламента горожане Лондона считали себя не представленными ни в Палате Общин, ни в Палате Лордов.
Монк выдает Охвостью предписание - провести всеобщие свободные выборы, и сделать Парламент реально представительным и функционирующим (на тот момент в нем сидело примерно 40 человек из 200 с чем-то возможных мест). Охвостье требование проигнорировало. Тогда Монк созвал уцелевших членов Долгого Парламента, и ввел их в сам Парламент, чтобы они заняли свои места. Естественно, что новые члены задавили Охвостье большинством, и немедленно проголосовали за роспуск старого и созыв нового парламента.
Но кто будет гарантом честных выборов? После совещаний с членами Долгого Парламента, сообща пришли к выводу, что им может быть либо Кромвель, либо... Стюарт. Но Стюарт может быть только в том случае, если подпишет налоговую, финансовую и владетельную амнистию по приобретениям времен Революции. И Монк посылает в Бреду, где находится Чарльз Уэльский, декларацию, которую принц должен подписать, если хочет стать королем Англии.
Чтобы не пересказывать ее пункты - можно почитать например тут: https://en.wikipedia.org/wiki/Declaration_of_Breda.
Чарльз, который дураком явно не был, декларацию подписал, и сразу после подписания декларации собрался новый парламент. Требования кавалеров о реституции были смело проигнорированы, а бывшие республиканцы твердо заявили своей приверженности роялизму, "если у них ничего не отнимут". Как результат - 25 мая 1660 года новый король Англии Карл II сошел на берег в Дувре под крики и аплодисменты всего населения города, а через 4 дня, всеми благословляемый, въехал в Лондон.
Если резюмировать - предложил восстановить Стюарта на троне не Монк, а бывшие члены Долгого Парламента. Король на тот момент был нужен как арбитр, некая третья сторона, которая не позволит стране скатиться в ужасы олигархии. При этом, помятуя о Карле I, власть короля должны были сильно ограничить, а кавалерам ничего не возвращать, ибо "что упало - то пропало".


Кавалькада Карла II въезжает в Лондон.

На почитать.

Статья небольшая, но лично мне сломала стереотипы конкретно.

По рассказам старожилов Аварии, для захвата ясырей организовывались отряды, которые в набегах захватывали мужчин, женщин, маленьких детей, а также стада баранов и лошадей. Возвращение после набега в селениях отмечали особым празднеством. Так, участвовавших в подобных предприятиях гидатлинцев называли героями (бахар-зал) и устраивали для них пиры и танцы [6, с. 35].
Слава, завоеванная в набегах, была для горцев предпочтительнее экономической выгоды и являлась для них лучшей наградой [5, с. 69]. Поэтому в фольклоре [4, с. 10] народов Северо-Восточного Кавказа сюжет набега и добычи фигурирует довольно часто [11, с. 116-117].
При всех свидетельствах, важно отметить, что не следует чрезмерно преувеличивать значение «профессионального разбоя» на Кавказе. Ведь даже имевшиеся в распоряжении ученых конца XIX века весьма неполные источники с высокой долей вероятности отчетливо свидетельствуют о том, что «хищнические набеги» отнюдь не являлись основным источником существования местных жителей.

------

Рабство и работорговля отнюдь не являлись своеобразной «визитной карточкой» Кавказа наряду с буркой, шашлыком и т. п. «экзотикой», по легковесной информации падких на сенсации журналистов XIX в. Так, автор кандидатской диссертации «Рабство в Сибири и Оренбургском крае в XVIII - первой половине XIX в.», основываясь на архивных и литературных данных, констатировал, что в исследуемый им период на Сибирской кордонной линии также процветала торговля «живым товаром». При этом императорским указом 1757 г. право распоряжаться азиатскими рабами было ограничено: их разрешалось перепродавать лишь потомственным дворянам, т. е. лицам, имеющим право владения крепостными [15, с. 210-211]. С.Б. Броневский отмечал, что «в редком доме чиновника или купца (по Сибирской линии и в прилегающих городах. - Авт.) нет служанок из калмычек» [9, с. 165]. (Интересно заметить, что зачастую и девушек-рабынь из киргизов работорговцы выдавали за калмычек, т. е. здесь опять-таки срабатывало то обстоятельство, что калмыки - немусульмане, ведь мусульманам религией запрещено обращать в рабство единоверцев. - Авт.).
Приобретали рабов и представители высшей знати. Сам оренбургский военный губернатор Г.С. Волконский занимался распространением азиатских невольников среди петербургской и московской знати - он покупал их себе, а также дарил своим родным и знакомым. «.. .В то время .. .в высшем свете была на них «мода»... Как видно, представители знати приобретали азиатских невольников как предмет экзотики.»

--------

В недавно увидевшей свет работе Ю.Ю. Клычникова и А.А. Цыбульниковой, посвященной пленнопродавству (по терминологии авторов), мы находим вариации этого процесса, напоминающие вышеописанные нами: «Покупателями кавказских рабынь нередко становились знатные мусульманки - воспитание девочек-невольниц с 8-10-летнего возраста среди дам высшего сословия рассматривалось как весьма выгодное финансовое предприятие» [13, с. 59]. «Экзотика» была также в моде и в Европе. «Английские и французские дворяне нередко покупали на восточных невольничьих рынках экзотических рабынь - например, черкешенок», - пишет Ю.Ю. Клычников. Он же приводит историю черкесской красавицы Аиссе, во Франции крещенной и нареченной Шарлотой-Элизабет, известной в высшем свете, но так и не получившей свободы

----------

«Пока турки и татары пользовались монополией в торговле кавказскими невольниками, - отмечал Осман-бей в середине XIX в., - они мало заботились о проповедовании нравственности и об обращении горцев к исламу; распространение магометанства, без сомнения, стеснило бы эту торговлю, так как продавать черкесов-идолопоклонников не было преступлением, а продажа черкесов-магометан могла бы пасть на совесть правоверных большим упреком»





КиберЛенинка: https://cyberleninka.ru/article/n/rabstvo-v-srednevekovom-dagestane-v-kontekste-religioznyh-vozzreniy


ЗЫ: ну и уроки от Фридриха Великого.
Как-то его спросили, отчего он цензуру не вводит, на что Старый Фриц ответил: "Пока мои финансы находятся в хорошем состоянии, и пока мои войска подчиняются дисциплине, до тех пор каждый может критиковать моё военное и гражданское управление. Ослабев в одном и другом, я мог бы впасть и в третью слабость, а именно: заставил бы молчать писателей. Где запрещают гражданам писать о предметах внутреннего управления и их недостатках, там умышленно хотят быть слепыми."


скорее всего парафраз из этого:

"Газеты стеснять не следует, если мы хотим, чтобы они оставались интересными." — Указание кабинет-министру графу Генриху Подевильсу, который жаловался на чрезмерную свободу берлинских газет. Приведено в письме Подевильса к военному министру от 5 июня 1740 г.