September 29th, 2017

Блин, ну везде ведь все одинаково)))

1. Перед мятежом.

"Но число "нидерландских гугенотов" было слишком незначительно, чтобы они решились действовать и в особенности взяться за оружие. Если они хотели добиться успеха, они должны были, используя недовольство, вызванное недавней неудачей миссии графа Эгмонта, привлечь на свою сторону основную массу оппозиции. Несмотря на свое меньшинство, , они должны были увлечь за собой большинство населения и, несмотря на свой кальвинизм, навязать католикам свою линию поведения и умело заставить их работать в интересах кальвинистов. Их план, намеченный в июле 1565 г. на конспиративных совещаниях в Спа, куда они съехались под предлогом лечения на водах, был уточнен в ноябре в Брюсселе в доме сира Гама, в присутствии французского пастора Юниуса. Было решено объединить дворянство всей страны в "дворянское общество" и придать этому объединению форму "компромисса", т. е. союза, аналогичного союзу гугенотов. Текст соглашения, который должен был быть предложен всем сторонникам этого союза, был очень искусно написан Жилем ле Клерком. Он тщательно избегал всяких выражений, которые могли бы задеть католиков. Поэтому речь шла лишь о том, чтобы торжественно поклясться всеми силами бороться против введения инквизиции, избегая всего того, что "могло бы быть истолковано во вред достоинству бога и короля".
Участники "компромисса" обещали друг другу соблюдать всю жизнь эту клятву и помогать друг другу "подобно братьям и преданным, держащимся друг за друга, соратникам".
Вслед за этим эмиссары тотчас же рассеялись по всей стране. Успех их превзошел все ожидания. В несколько недель было собрано несколько сот подписей. Присоединялись даже аббаты и каноники. Особенно многочисленен был приток дворян, служивших в милиции, так что благодаря этому преобладанию военного элемента "дворянское общество" было похоже почти на пронунциоменто бургундской армии.
Оставалось только найти вождя, и это было очень нелегко. В самом деле, ни один из инциаторов "компромисса" не был достаточно богат и не пользовался достаточным авторитетом, чтобы играть в Нидерландах роль Колиньи. Между тем дело шло именно о такой роли, ибо, несмотря на свою внешнюю умеренность, кальвинисты явно готовились к восстанию. Им сразу же пришла в голову мысль о принце Оранском, и все было пущено в ход, чтобы добиться его согласия. Но игра была слишком рискованная, и он колебался. "Он еще не пришел к убеждению, - писал 27 февраля Гам, - что надо прибегнуть к оружию, а без этого нельзя осуществить наш план". Принц Оранский пожалуй решился бы на это, если бы ему удалось привлечь на сторону союза представителей высшей знати. Он попытался это сделать, но безуспешно. Как ни возмущен был граф Эгмонт королем, однако он совершенно не желал выступить в роли мятежника, а без участия столь популярного человека шансы восстания на успех были невелики. Поэтому необходимо было, по крайней мере в данный момент, ограничиться более скромными и менее опасными планами. Принц Оранский посоветовал торжественно обратиться к правительнице с петицией против "плакатов", и за неимением лучшего это предложение было принято. Можно было рассчитывать на моральную поддержку большинства представителей высшей знати. Некоторые из них, например сир Бредероде, граф Куленбург, Людовик Нас-сауский, граф Гогстратен, открыто признавали себя покровителями членов союза. Только граф Мансфельд не одобрял "соглашения". "


2. Мятеж.

"Во всех окрестных деревнях появились организованные толпы с веревками и палками, руководимые людьми, действовавшими по заранее установленному плану, и разгром начался. В церквах, посреди вихря пыли и грохота падающих и разбиваемых статуй и окон, бесновалась толпа одержимых людей, разбивавших все, что попадалось им на пути, раздиравших на части иконы, ломавших церковную утварь, надевавших на себя духовные облачения, попиравших ногами причастие и распивавших освященное вино. Движением были охвачены все деревни как фламандские, так и валлонские: Гуплин, Фрелкнгин, Эркингем, Флербе, Ла Шапель де Гренье, Ла Шапель д'Армантьер, Мениль, Радингем, Бокам и т. д. 14 августа эти толпы неистовствовали в Поперинге, 15-го — в Ипре; тем временем другая часть их отправилась поджигать Дюнское, Фалемпенское, Фюрнское, Мессинское, Лосское, Маркеттское, Вормезельское и Эверсгамское аббатство. Движение с поразительной быстротой перебрасывалось из одного места в другое. 18 августа оно достигло Оденарда, 20-го — Антверпена, 22-го — Гента, 23-го — Турнэ, 27-го — Ангиена, а отсюда затем перебросилось на север по направлению к Зеландии, Голландии и Фрисландии и 6 сентября проникло в Леварден.
Оно нигде не встретило никакого сопротивления. Городские управления и католики были до такой степени перепуганы неожиданностью катастрофы, что спасовали повсюду перед несколькими сотнями одержимых. В Генте бальи ограничился тем, что просил их не так неистовствовать при разгроме и приставил к ним своих служителей. Безумие иконоборцев было заразительным. Можно было наблюдать отцов, приходивших в церковь со своими детьми, вооруженными небольшими молотками, чтобы сбивать маленькие статуи с барельефов и скульптурные изображения с алтарей. Иных детей можно было видеть на улице, играющих с иконами и приказывавших им кричать «да здравствует гёз!». Не пощадили ничего. Не ограничивались уничтожением «идолов», какова бы ни была их художественная ценность: разбивали, чтобы разбивать, из ненависти, из злобы, из низменных инстинктов или из страсти к разрушению. Разрывали на части книги и рукописи, доходили даже до осквернения гробниц. В погребах аббатства напивались вином, и с наступлением ночи разгром и оргии продолжались при свете свечей далеко за полночь. Тщетны были попытки некоторых пасторов успокоить одержимых, «убеждая их, что прежде всего нужно сокрушить идолов, царящих в душах людей, — таких, как алчность, зависть, страсть к роскоши, распущенность и другие внутренние пороки и грехи, и лишь потом перейти к уничтожению внешних идолов»; увещевания эти бессильны были перед безумием сектантов. Впрочем, инициаторы движения были искренне убеждены, что они делают достойное и угодное богу дело, уничтожая навсегда возможность богослужения неверных. Грубые прозелиты, они по крайней мере были бескорыстны. В Генте и в Турне они передали городским управлениям разбитую ими церковную утварь. Не среди них, а в толпе сопровождавших их бродяг и нищих- безработных попадались воры и грабители.
В дневнике (Dagboek) братьев ван Кампене, изд. Ф. де Поттер, стр. 37 (Гент 1870), приводятся следующие стихи, характеризующие стремления этих людей:
Если бы мы начали с купеческого добра
И оставили бы в покое церковные иконы,
Мы умыли бы руки в крови попов,
И были бы господами деревень и городов."


Пиренн "Нидерландская революция".


Вот описать ситуацию не называя стран и эпох - интересно, сразу все поймут, что речь о Нидерландах?
В стране неспокойно, разные политические группировки тянут одеяло на себя. В соседнем государстве идет настоящая гражданская война - одна часть населения режет другую. При этом соседи во всю понаезжают в нашу страну, чтобы отдохнуть и заодно поагитировать. Уже во всю бегают всякие фанатики и безумные, кричащие, что надо поднять на щит одного святого, и сбросить прежних кумиров. А если нет - "то спалим всех нафиг".
Правитель страны делами ее не занимается, что-то там говорит о величии и "братья навек". А экономика все падает и падает. При этом соседи смогли заразить своими идеями часть населения страны, и в ней год от года нарастает противостояние - религиозное, экономическое, политическое...
Естественно все совпадения ложны и должны быть с негодованием отринуты))))

Меритократия - 1.0

Часто говорят, что Британия была обязана господством на море тому, что ее население было склонно к морской торговле и морским перевозкам. Это и так, и не так.
Проблема была именно во взрывном росте потребности людей на флоте. В 1713 году экипажи Роял Неви составляли 48 тысяч человек. В 1813-м – 327 тысяч человек. Процентное соотношение иностранцев и в том и в другом случае не изменилось, и составляло примерно 15%.
Так и получилось, что одним только прессингом загнать такую ораву людей на флот не получалось. И в ход пошли «пиштяки» - все, кто добровольно вызвался служить, могли рассчитывать на более легкое продвижение по службе, получали денежные доли при захвате призов, выбирали, под командованием какого капитана хотят служить. Им даже разрешали «подработки» во время вынужденных стоянок в портах, но с тем условием, чтобы при первом же зове они встали под знамена короля. Добровольцы получали жалование на 22% выше, чем остальные моряки (для опытных матросов), и на 11% выше для лэндсменов (неопытных моряков). Кроме того, на экипаж, собственно на самих матросов, выделялось 12.5% от стоимости призов. Так, все моряки, именно нижние чины, участвовавшие в сражении при Трафальгаре, привезли в результате домой в среднем по 10 фунтов каждый. При этом, чтобы еще больше привязать нижних чинов к конкретному капитану или конкретному кораблю, офицеры в иных случаях скидывались и выплачивали морякам нужную сумму заранее, или прибавляли процент «от щедрот своих».
Некоторые из американских исследователей (D. Benjamin and C. Thornberg, ‘Organization and Incentives in the Age of Sail’, in Explorations in Economic History, 2, 2007) утверждают, что английские моряки просто оказались более мотивированными, прежде всего денежно, нежели их французские, испанские, голландские, русские и т.д. коллеги.
Именно «вес» материальных и нематериальных стимулов, разработанный Адмиралтейством, стал решающим для того, чтобы задать высокие стандарты для службы на море, и конкурентный отбор, как в высших, так и в низших звеньях. При этом сословное разделение на кораблях уже к середине 18 века было в Роял Неви довольно размыто – их заменили династии «морских семей». Гардемарины из высших слоев общества уже в 12-15 лет попадали на корабли, где служили бок о бок с представителями простых сословий, приобретали знания в навигации, артиллерии, работе с парусами, судовождении и пр., и сдав экзамен на лейтенанта становились «имеющими право» командовать военными кораблями. То есть учеба шла с самых низов. На экзамене соискателями требовались не только знания, но и рекомендации от капитанов, а так же разрешение на допуск к экзамену от Адмиралтейства. И только меньшинство из них становилось кэптенами, поскольку жесткие ограничения на их количество были наложены разрядами на высшие командные должности.
Таким образом, Королевский Флот скорее всего стал первым госпредприятием, где меритократия была поставлена во главу угла и реально работала, в отличие от английской армии и большинства других государственных структур.