September 1st, 2017

Как из своего союзника сделать противника

Цитата из книги Козлова "По следам «Турецкого гамбита», или Русская «полупобеда» 1878 года".


Генерал Г.И. Бобриков, хорошо знавший Румынию и находившийся в ее столице с декабря 1876 г. по середину июня 1877 г., вспоминая Берлинский конгресс, писал, что «наши отношения к ней в то время отличались крайней натянутостью» . В немалой степени к этому привел банальный бардак в государственной машине Российской империи и надменность некоторых ее политиков. Напомню, как с сентября 1876 г. по март 1877 г. ведомство князя Горчакова не утруждало себя оформлением союзных отношений с Румынией и даже выступало против использования ее вооруженных сил. Времени было предостаточно, чтобы продумать все нюансы, в том числе главный – чем и как, не задевая достоинство румынских властей, компенсировать их в условиях, когда требование о возврате Южной Бессарабии было уже заявлено Европе. Но продумывать пришлось явно торопясь, оставляя ситуацию не проясненной. На возврат Южной Бессарабии «прозрачно намекал царь Александр II во время визита к нему румынской правительственной делегации в Ливадию осенью 1876 г», а в марте 1877 г. российский генконсул в Бухаресте Д. Стюарт объяснился на эту тему с премьером И.К. Брэтиану более откровенно . Тем не менее когда в апреле 1877 г. конвенция с бухарестским правительством наконец то была подписана, то, согласно ее статьям, Россия гарантировала Румынии неприкосновенность ее границ. И никаким секретным протоколом российская сторона свои претензии на Южную Бессарабию оговаривать не стала. Сложилась своеобразная «фигура умолчания». Но если тишину в официальном Бухаресте по этой проблеме вполне можно понять – там надеялись на русское благородство и заступничество великих держав, – то молчание Петербурга как то не очень объясняется его опасениями за беспрепятственность использования румынского транзита. Ведь на кону у Бухареста стояла ставка всей Румынии – решить с помощью русской армии вопрос о независимости.
Во время войны румынские войска бок о бок с русской армией доблестно сражались с турками. Но в ходе заключения Адрианопольского перемирия и Сан Стефанского мирного договора российские представители не удосужились пригласить на переговоры делегацию своего боевого союзника. Посчитали, наверное, что де юре Румыния все еще подвластна Порте и не признана в качестве полноправного суверенного государства великими державами. В результате о гарантированности румынских границ просто не вспомнили. От побежденных турок в пользу России запросили и получили Добруджу, а потом, как писал Бобриков, внезапно потребовали у румынского правительства, уже провозгласившего независимость своей страны, территориального обмена. И хотя предоставляемая Румынии Добруджа по площади значительно превосходила Южную Бессарабию, румынское правительство было сильно уязвлено таким поведением российских союзников. К тому же в Бухаресте очень не хотели терять вместе с бессарабскими землями северную часть устья Дуная. Это обстоятельство, по словам Бобрикова, «до такой степени ухудшило и без того уже натянутые отношения наши к княжеству, что едва не вызвало откровенного столкновения и сделало невозможным какое либо непосредственное с ним соглашение» .
Бобриков вспоминал, как в Берлине глава румынского правительства Брэтиану, с которым он плодотворно сотрудничал в период своей работы в Бухаресте, говорил ему, что он должен был предвидеть законное требование России о возврате отторгнутой по Парижскому миру части Бессарабии и очень корил себя за это недомыслие . Актом последней надежды явилось заявление князя Карла консулу Стюарту: «Царь Александр воздвигнет себе нетленный памятник в сердцах румын, ежели, вернув России Южную Бессарабию по мирному договору, он тут же передаст “сей лоскуток земли как знак своего великодушия” Румынии» . Но видно, для Александра II возвращение Южной Бессарабии было куда важнее, чем обретение «ключей от своего дома» – проливов Босфор и Дарданеллы. А разрешением русско румынского конфликта занялись уже участники конгресса, и британский премьер не без удовлетворения этим воспользовался.
После Берлинского конгресса, по словам В.Н. Виноградова, «движущей силой внешнеполитических устремлений Бухареста являлся неизживный конфликт с Россией из за Южной Бессарабии» . Вследствие этого, даже несмотря на разногласия с Веной из за подвластных ей трех миллионов румын, 18 (30) октября 1883 г. Бухарест присоединился к Тройственному союзу в составе Австро Венгрии, Германии и Италии.