July 19th, 2017

Шведская игра престолов

Посмотрите на даты, вспомните, кто в этот момент правил на Руси, и можете сравнить с действиями Айвена зе Террибля. По факту тогда такое поведение было нормой.
Еще немного Балтики в качестве рекламы.


Неудача с осадой Бохуса имела неожиданное продолжение. Разъяренный Эрик XIV решил свести счеты с Нильсом Свантессоном Стуре, которого давно побаивался. Дело в том, что у Эрика было полно бастардов, а вот законного наследника не было, и он боялся, что Стурре может претендовать на трон.
В 1567 году Стуре был схвачен и обвинен в неудачной осаде Бохуса. Король требовал смерти своего соперника, обвиняя его в небрежении обязанностями, однако в суде эти бездоказательные обвинения были сняты, но за неудачу ему было присуждено оскорбительное наказание – он должен был проехать по улицам Стокгольма на полудохлом ишаке, наряженные в рубище и соломенную корону. При этом в него могли кидать объедки и камни. Надо сказать, что Нильс пострадал от взрыва, раны его еще кровоточили, тем не менее гражданская казнь состоялась 15 июня 1567 года.
Далее Стуре отослали в Лотарингию, где он должен был устроить свадьбу Эрика XIV и принцессы Ренаты Лотарингской. Вечный жених, почти как Иван Грозный, Эрик кроме официальных браков успел посвататься последовательно к Марии Стюарт, Елизавете Тюдор, Ренате Лотарингской, Кристине Датской и еще множеству принцесс и королев. Тем не менее, планам женитьбы на Ренате не суждено было сбыться, против этого брака всей душой восставали император Священной Римской Империи Фердинанд, и король Испании Филипп II.
В июле 1567 года Стуре, отъезжая из Стокгольма, провел встречу представителей знатных семейств, своего рода светский раут, посвященную его отъезду. Естественно Эрик заподозрил, что против него составляется заговор. Ждать реакции пришлось недолго. В январе 1567 года пойманный дезертир, некто Густав Риббинг, под пыткой сообщил, что Сванте Стуре, Пер Браге, Густав Стенбок и Стен Эрикссон тайно договорились о саботаже матримониальных планов Эрика. Откуда такие данные взял Риббинг, каким образом его вообще могли допустить до подобных обсуждений – совершенно непонятно, да королю особых доказательств и не требовалось. Он созвал Риксдаг. Представителей некоторых знатных семейств он попросил встретиться с ним до начала сессии Парламента в замке Сваршё. В результате были арестованы брат Нильса – Эрик Свантессон Стуре, Абрахам Стенбок, Ингвар Ингварссон, Стен Эрикссон, Сванте Стуре. Еще части дворян, в том числе Перу Брагге, Густаву Стенбоку, и некоторым другим было объявлено, чтобы они под страхом смертной казни не покидали своих поместий и ждали решения Эрика. Одновременно было объявлено, что Риксдаг откладывается до 18 мая, поскольку король обнаружил заговор против себя. Арестованные были перевезены в Упсалу, где началось следствие, которое обрастало дикими и неправдоподобными подробностями вроде сговора об убийстве Эрика при толпе матросов и штурмане на торговом корабле, который вез Нильса Стуре  на материк. Естественно, нашлось множество «свидетелей», дело о «покушении» на короля обрастало все новыми подробностями. Единственным, наверное, правдивым документом было письмо королю от его двоюродного брата, герцога Магнуса Саксен-Лауэнбургского, который говорил, что слышал разговор Сванте Стуре и Ганса Эллерса,где оба упомянутых господина сильно возмущались унижением Нильса Стуре, причем совершенно незаслуженном.
16 мая король прибыл в Упсалу на сессию Риксдага, и увидел, что прибыло всего 20 дворян. Не прибывших король автоматом посчитал заговорщиками, 19 мая он ожидал, что парламентарии утвердят смертные приговоры. Что произошло далее – не совсем понятно. Судя по всему, Эрик потерял наброски своей речи, которой должен был открыть сессию. Два дня спустя был арестован вернувшийся из Лотарингии Нильс Стуре, а 22 мая, король, находясь уже в состоянии буйно помешанного, отправил Сванте Стуре письмо, в котором отвергал обвинения в измене против семьи Стуре и объявлял общее примирение.
24 мая Эрик посетил Сванте в заключении, где на коленях плакал и просил у него прощения и продиктовал по выходу Йорану Перссону условия полного прощения и примирения с баронами. В этот момент Эрику сообщили что его брат, Юхан, начал восстание (это было ложью, Юхан в этот момент сидел в заключении в замке Гриппсхольм).
Эрик вернулся в замок, выхватил кинжал, и несколько раз ударил им Нильса Стуре. Истекающего кровью Нилься добил племянник Перссона, Педер Вельямссон. Потом вошел в комнату Сванте Стуре, поставил его на колени и убил. После этого покинул замок, перед этим приказав стражникам убить всех, «кроме Стена». Стражники в точности исполнили приказ короля, пощадив только Стена Баннера и Стена Эриксона, поскольку не знали, какого из Стенов король имел ввиду. Таким образом, были убиты Нильс, Эрик и Сванте Стуре, Абрахам Стенбок и Ингвар Ингварссон.
Чуть позже недалеко от замка Эрика обнаружил его бывший воспитатель, Дионисиус Берреус, которые нашел короля в состоянии полного безумия. Берреус попытался упокоить своего бывшего воспитанника, в результате король приказал стражникам убить и его.
А дальше… король пропал на три дня. Все это время он, сбежав от стражи, просто бродил по лесам около Упсалы. Его нашли только 27 мая, одетого как крестьянина, в полном психическом расстройстве, и доставили в Стокгольм. Перссон тем временем смог получить у депутатов Риксдага постановление от 26 мая, одобряющее все действия короля в отношении пленников, готовивших государственный переворот (депутаты не знали, что заключенные уже убиты).
Некоторое время по приезду в Стокгольм Эрик был насильно заперт в своих апартаментах, только в первых числах июня он дал первую аудиенцию – вдове убитого Абрахама – Кэтрин Стенбок. Эрик упал перед ней на колени, расплакался, попросил прощения за все убийства и дал ей свое монаршье разрешение, причем в письменном виде, уладить дела между королем и семьями убитых. Семьи потребовали у короля письменного обязательства, что король откажется от дальнейшего их преследования, официального заявления о невиновности жертв убийства и денежной компенсации за убитых. Король принял все эти условия.
Эрик оставался в состоянии безумия в течение полугода, в это время в Швеции правил Тайный Совет, который приговорил к сверти Перссона, с которого и началась вражда знати и короля, однако ждал восстановления здоровья правителя, чтобы тот утвердил приговор. Король же, выздоровев, отклонил решение Тайоного Совета о Перссоне, когда же Мартин Хельсинг, секретарь короля, пренебрежительно отозвался о Перссоне – король схватил раскаленную кочергу и просто двинул ей в лоб секретарю. Хельсинг получил травмы несовместимые с жизнью, и скончался 7 апреля 1568 года.
Ну а летом 1568 года началось восстание против короля, которое возглавили не Стуре или Стенбоки, а братья Эрика – Карл и Юхан.

Ааааааа))) Флюгегенхаймен, ять!!!))))

Аффтар жжет напалмом, глаза мои сейчас замироточат и растворятся..))))


Именно отсюда нужно начинать в части, посвящённой предтечам стратегической концепции ВМФ СССР в 1920-х – 1930-х – и я постараюсь объяснить почему. Итак, годы – примерно 1840-е. Что можно сказать о нашем флоте? А то, что он безоговорочно входит в число сильнейших в мире – собственно, он третий по силе после флотов Англии и Франции. И, что тоже немаловажно, следующие по морскому могуществу государства: Испания, США, Швеция, Турция, Нидерланды отстают весьма и весьма значительно. Причём речь идёт и о числе судов, особенно линкоров, и об обученности и подготовке личного состава. Вполне состоялась отечественная флотоводческая школа – и имя Ушакова было менее известно в Европе, чем имя Нельсона, только в виду того, что победы последнего оказали большее влияние на общеевропейскую историю – похоронив планы Наполеона по вторжению на Британские острова, чем победы первого. Да и пиарить своих англосаксы всегда умели и умеют. В действительности степень их новаторства в военно-морском деле равнозначна. А ещё были победитель при Чесме Спиридов, триумфатор Калиакрии Сенявин, в Наваринском сражении 1827 года блестяще проявили себя Лазарев и Нахимов. В начале столетия гремят по миру имена русских моряков-исследователей, наш флот организует целый ряд кругосветных экспедиций, в 1820 году наши моряки совершают, пожалуй, последнее из великих географических открытий – 16 января экспедиция во главе с Беллинсгаузеном и Лазаревым открывает последний из континентов Земли – Антарктиду. К слову, открывает на практически противоположном от России конце планеты. Это адмиралы и офицеры – а что рядовой состав? Рекрутская система, в целом имевшая много недостатков, была чрезвычайно удобна для флота. 25 лет непрерывной службы! Ни один флот мира, кроме, пожалуй, британского не мог похвастать столь же опытными матросами. Уже Крымская война покажет весьма высокие качества русских комендоров, да и представителей многих других морских специальностей. Боевая мощь тоже внушала уважение – как уже было сказано, численно наш флот был третьим, но давайте внесём немного конкретики. В те самые 1840-е на Чёрном море Империя располагала 14 линкорами и 6 фрегатами, не считая более мелких судов, а на Балтийском – 26 линкорами и 9 фрегатами. Наконец, но это тоже весьма немаловажная деталь – у флота была прекрасная репутация, что и не удивительно – он был стабильно силён, кроме весьма кратких периодов упадка – один между царствованиями Петра I и Анны Иоанновны и другой во второй половине царствования Александра I, а главное – почти не терпел поражений. Кроме морских битв при Фридрихсгаме и 2-й при Роченсальме в ходе Русско-Шведской войны 1788-1790 вспомнить то почти нечего – и даже в этой войне у русского флота все поражения вполне компенсировались одержанными в другое время победами. Некоторые говорят о технической отсталости флота – но это представляется тоже не вполне справедливым. Первый военный пароходофрегат Медея появился в Великобритании в 1832 году, а в России – уже 4 года спустя – в 1836 был спущен на воду пароходофргет Богатырь с 28 орудиями. В силу ряда обстоятельств на нашем флоте был сделан стратегически неверный выбор в пользу колёсных, а не винтовых двигателей, но здесь тоже следует сделать поправку – Британское адмиралтейство точно установило истину о том, какой именно из двух типов является более эффективным только в 1842 году в ходе своего небезызвестного опыта с перетягиванием каната – и то это не означало даже и в Англии полного и немедленного отказа от колеса. Первый же в своём роде парусно-паровой 90 пушечный линкор Наполеон был построен во Франции по проекту выдающегося корабела Дюпюи де Лома только в 1850-м году – буквально в самый канун Крымской войны. В Российской Империи такие проекты предлагались в ходе войны и почти не вызывает сомнений, что если бы не война, то мы обзавелись бы подобным судном на 4-5 лет позже, т. е. в районе 1855 года. Собственно, резюмируя, наш флот в эпоху Империи никогда не был столь же силён, относительно ведущих флотов мира, как тогда – ни до, ни после.
Изображенная выше картина чрезвычайно благостная и вызывает (в том числе вызывала и у современников) чувство законной гордости – вот только – если мы смотрим из 1840-х, очень скоро Русский императорский флот ожидает крупнейшая катастрофа за всю его историю. В чем же дело? Попробуем разобраться. Первая причина лежит на поверхности – да, наш ВМФ был третьим по могуществу – но сражаться ему пришлось с двумя первыми, причём одновременно. Не вдаваясь в причины Крымской войны, а так же в надежды и провалы нашей дипломатии, просто отметим это как факт. Но есть и ещё кое-что. Наш флот – разобщённый. Причём разобщённый неустранимо. Так повелела Её Величество География – и ничего тут не попишешь. Возьмём в качестве примера Британию. Да, у неё есть масса колоний и баз по всей планете, который нуждаются в определённый флотских силах, но, во всяком случае, те эскадры, который находятся в её собственных водах – а это всегда была самая крупная и боеспособная часть флота, могут легко и беспрепятственно объединиться в самый короткий срок. Естественных преград нет. У Франции существуют два оперативных направления – Атлантика с базой в Бресте, а так же Средиземное море – с базами в Марселе и Тулоне, но и они за исключением варианта войны с Англией, способной перекрыть Гибралтар, достаточно легко могут поддерживать между собой связь и по необходимости объединиться. То же касается и судов, находящиеся в появившихся в это время в распоряжении французов портах Алжира. А вот Балтфлот и Черноморский флот даже без противодействия противника объединить довольно сложно. Во-вторых, оба наших флота (о других оперативных участках на Севере и на Дальнем Востоке я и не говорю – там свои особенные сложности, но в описываемый период времени там находился минимум сил, которые статуса флота справедливо не имели) – это запираемые флоты. Запереть все порты островной Англии – невероятно сложная задача, то же касается многочисленных портов США, тем более после того, как страна дошла до Тихого океана. Задача запереть французский флот в своих базах выполнимая, это доказали британцы в ходе Наполеоники, но крайне сложная – даже для самого могучего флота Владычицы морей – то здесь, то там возникали “дырки” и прорывы, которые приходилось латать в сражениях разной степени интенсивности – в сущности Трафальгар – величайшее из них. А вот наши флоты могут быть отрезаны очень легко – причём сразу в двух вариантах. Первый – более простой и вообще не требующий никаких особенных усилий от нашего противника – это вариант с оставлением нам акваторий Балтики и Черного моря – по линии проливов. В случае с Чёрным морем едва ли стоит останавливаться на этом подробнее – тема Проливов, их важности и нашей политики в их отношении и так слишком известная. В случае с Балтикой ситуацию отличается только большим миролюбием по отношению к нам Дании и её относительной слабостью – сама по себе она никогда не пыталась перекрыть нам Зунд. Но никто не мешает тем же англичанам разместить мощные силы блокады по ту сторону пролива. При том, что самое узкое место пролива имеет ширину 5 километров, продвижение в развёрнутом строю даже для парусных линкоров там невозможно, а выходящие по одному суда успешно расстреливались бы противником. Та же история с Большим и Малым Бельтом – первый чуть шире, второй – чуть уже.
А есть и другой вариант – при котором нам не оставляют даже “наших” морей. На Чёрном море для этого требуется блокада/взятие Крыма с Севастополем, а так же блокада Одессы и Николаева. Других крупных портов в то время у нас на Чёрном море не было. Позднее, по мере развития таких городов, как Новороссийск, Сочи, Батуми задача для врага существенно усложнилась и стала малореальной. А вот на Балтике всё по-прежнему исключительно в руках географии. Вход в Финский залив имеет ширину в 70 километров – для крупного флота вполне пригодный для надёжного запечатывания участок. При этом блокируется не только Кронштадт и Санкт-Петербург, но и Нарва и Таллинн. Не случайно уже позже – в конце XIX века, стремясь выйти из естественной западни, Империя вложит огромные средства в строительство военного пора в Либаве. А можно было подойти и вовсе к самому Котлину, оставив Балтфлоту только Маркизову лужу…


https://vk.com/wall-39695140_2156348


"триумфатор Калиакрии Сенявин"
убил наповал)