June 22nd, 2017

205 лет назад

Солдаты!
Начинается вторая Польская война. Первая окончена была под Фридландом и в Тильзите. В Тильзите Россия клялась нам в вечной дружбе и в войне с Англией. Теперь она нарушила свои обещания. Она не желает давать никаких объяснений в странных своих поступках, покуда французские орлы не возвратятся за Рейн и предав тем наших союзников на ее произвол.
Россия увлечена неизбежным роком! Судьбы ее должны свершиться! Или думает она, что мы переродились? Или мы более уже не солдаты Аустерлица? Она поставляет нас между бесчестием и войною. Выбор не может быть сомнителен. И так идем вперед, перейдем Неман, внесем войну в ее пределы. Вторая Польская война будет славна для французской армии, как и первая. А мир, который мы заключим, будет надежен и положит конец пятидесятилетнему влиянию России на дела Европы.

В нашей императорской квартире в Вилковишках, 22 июня 1812 года.

( из книги Ахшарумова Д. "Описание войны 1812 года." Санкт-Петербург. 1819 год.)

22 июня французский посол в Петербурге Жак-Александр Лористон вручил управляющему министерством иностранных дел князю Александру Николаевичу Салтыкову ноту об объявлении войны.

Формальным поводом послужила просьба русского посла во Франции князя Александра Куракина о выдачи ему паспорта для отъезда в Россию, что по мнению французской стороны означало разрыв отношений и "Его императорское и королевское величество с этого времени считает себя в состоянии войны с Россией".

Интересное признание

Посты, не относящиеся к истории, волевым решением удалены.


В конце июля 1856 г., вскоре после заключения мира, сэр Чарльз Непир посетил с разрешения русского правительства Петербург и Кронштадт. Его принимали очень любезно, возили по всем кронштадтским укреплениям, показывали флот и т. д., и он писал потом, что окончательно удостоверился в несокрушимой силе этих укреплений и невозможности взять Кронштадт. Между ним и генерал-адмиралом русского флота великим князем Константином Николаевичем произошел тогда же разговор, который Непир дословно изложил в письме к лорду Пальмерстону, писанном поздней осенью того же 1856 г. (29 октября). Полнейшая точность этого разговора удостоверена самим Константином по специальной просьбе Непира, в письме Константина к Непиру от 13(25) ноября 1856 г. В этом разговоре интересны два пассажа. Константин вполне признавал почти абсолютную для Непира невозможность с успехом напасть на укрепления Кронштадта, но только допускал одно исключение: он не понимал, почему Непир не напал на северную сторону Кронштадта. "Но когда я, - пишет Непир, - сказал ему, что у меня не было средств сделать это, что у меня не было ни канонерских лодок, ни судов с мортирами и с конгревовыми ракетами, - то он перестал удивляться".
Второй пассаж этого очень интересного с исторической точки зрения разговора двух противников относится к не менее важному вопросу. "Я спросил его высочество, - пишет Непир, - позволит ли он мне говорить с ним напрямик. Он согласился. Тогда я сказал ему, что если бы он встретился со мной у Киля со всем своим флотом, то у нас была такая плохая и плохо дисциплинированная команда (we were so ill-manned and ill-disciplined), что я не знаю, каковы были бы последствия."