October 2nd, 2014

Мэхэн и Коломб

Мое отношение к этим господам известно, и высказывал я его не раз. Но какой же реальный вклад в военно-морское искусство внесли эти господа? Сразу оговорюсь – я не хочу рассматривать теории, я хотел бы попытаться уточнить, что можно было бы применить на практике.
Итак, Альфред Тайер Мэхэн утвердил принцип «SEA POWER», и попытался в своих сочинениях доказать что «не все могут обладать морской мощью. Вернее, могут, но не все» (с). По факту Мэхэн зациклился только на истории Великобритании, чтобы оправдать, почему она сейчас (конец XIX века) имеет абсолютное господство на морях. Согласно Мэхэну выходило, что это предопределено свыше, под это он подогнал целых пять постулатов (географическое положение, население, характер его богатства, склонность к морю, последовательная военно-морская политика), из которых лишь пятый постулат имел реальную ценность. Действительно, последовательная военно-морская политика в течение нескольких поколений смогла создать из той «жопы мира», которой была Англия в 15-16-м веке, первостатейную военно-морскую державу.

Но если взять истории других стран, которые становились «lords of the seas», то мы увидим, что ни одна из них (в том числе и США) не удовлетворяет всем пяти постулатам Мэхэна. Если же осознать тот факт, что страны могут МЕНЯТЬ или УЛУЧШАТЬ свое географическое положение, что население может МИГРИРОВАТЬ или МЕНЯТЬ СКЛОННОСТИ, что характер богатства – тоже не есть вещь постоянная и вполне себе формируется как государственным строем, так и интересами торговой элиты – мы поймем, в этой части своей теории Мэхэн просто подгонял условия задачки под заранее написанный им самим ответ.
Как ни странно, но теория Мэхэна была нужна именно в то время, поскольку очень дополняла теорию другого военно-морского исследователя – Филиппа Говарда Коломба. Коломб был решительным сторонником «победы в генеральном сражении». В своей книге он на примере Великобритании доказывал – имей флот больше противника, быстрее противника мобилизуй силы, разгроми его в генеральном сражении – и море твое. В принципе, все верно, если наш противник действует так, как решили за него мы. А если флот противника сильнее? А если противник не идет на генеральное сражение? И вот тут у теории генерального сражения начинались проблемы. Ибо тогда она просто переставала работать.

Но теории Мэхэна и Коломба очень пришлись ко двору американскому и британскому Адмиралтействам. Дело в том, что в ту эпоху техника и корабли сильно изменились, а мышление осталось еще от парусных флотов. И адмиралы мыслили категориями мног8их десятков, а то и сотен кораблей в линии, но одно дело – 100-пушечный корабль за 90 тыс. фунтов (столько стоил к примеру нельсоновский «Виктори»), другое дело – стоимость броненосца, а это 820 тысяч фунтов стерлингов (Hood, 1891). Поскольку в Англии траты на флот утверждал Парламент, а в США – Конгресс, мудрые адмиралы могли теперь тыкать в книгу и грозно вопрошать: «Читали??! Флот больше противника – генеральное сражение – и мы в дамках!», и проводить через депутатов любые траты. Опомнились только к ПМВ, когда стало понятно, что постройка орд кораблей наносит удар под дых и своей экономике.
Да и сама ПМВ показала, что теория генерального сражения не работает, если противник не согласен на генеральное сражение. И в этом случае начинается тактика морских блокад и хантер-киллер групп. Так и получилось, что корабли, сожравшие наибольший процент военно-морского бюджета оказались маловостребованы в самой настоящей войне. Только Ютланд хоть как-то оправдать эти траты, но и там появилось много вопросов – а куда, собственно, впендюрили народные деньги, причем даже у адмиралов («Что-то не так с нашими чертовыми кораблями!»).
Именно Ютланд и стал крахом концепции генерального сражения (ну, кроме японцев, которым понадобилось самим пережить свой Ютланд, чтобы понять, что бюджет не потрачен на нужные цели, а просто попилен).
И в 10-20-х годах появились новые исследователи и теоретики – Корбетт, Клоуз, Лоутон, Редер и т.д., которые довольно сильно пересмотрели концепцию классиков. Но это уже другая история.

Французский взгляд на роль флота

Если рассматривать французскую точку зрения конца XVIII века, сформированную по результатам Семилетней войны - она сформулирована четко: флот есть один из инструментов достижения выигрыша в войне. И его действия - наступательные ли, оборонительные ли, должны быть четко увязаны в общий план войны и согласованы с сухопутными силами.
На мой взгляд такая концепция более универсальна и более правильна, нежели мэхэно-коломбовский "флот в себе".
Ведь что получалось у Англии, если посмотреть на всю историю Роял Неви?
У Англии очень часто получалось, что она вела две войны - морскую (которую чаще всего выигрывала) и сухопутную (которую проигрывала).
Да, очень часто сухопутную войну за англичан вели их союзники (или наемники под сильно независимым командованием), что, безусловно, накладывало свой отпечаток, поскольку при такой схеме наладить полное взаимодействие между армией и флотом невозможно.
И раз за разом получалось, что когда флот должен был рискнуть ради выигрыша армии и войны, даже несмотря на возможность поражения (например, Чесапикский бой, из-за неясного исхода которого которого сдалась сухопутная армия Корнуоллиса) разбить или нанести тяжкие повреждения французским силам - Роял Неви неожиданно устранялся и армию громили.
Но зато потом в ничего не значащем сражении Всех Святых (ах да, испано-французы планировали до кучи захватить и Ямайку) мог драться в полную силу. А потом, после того как охреневший Георг III заявил: "в этот день мы перестали быть империей", Адмиралтейство указывало на свои победы, и говорило, что слил всю войну не флот, а армейские краснопузы.
В отличие от Англии армия и флот Франции в 1778-1783 годах представляли единые вооруженные силы, нацеленные на выигрыш именно войны, а не войны на море, или войны на суше.
Вобщем ситуация в Англии сильно напоминала Германию времен ВМВ с их отдельным подчинением Герингу, отдельным - ОКХ, отдельным - Кригсмарине и т.д. Отсюда и эпик-фейлы типа Картахенского, потому что вертикаль власти была совершенно неясна, и флот руководствовался одними целями, а армия -другими