?

Log in

No account? Create an account
George Rooke

Собственно объявляю новую подписку.
Приложение к Роял Неви почти готово, а я в деревенской тиши принялся за тот план, который давно вынашивал. История борьбы за господство на Балтике.
Начать решил с 1500-го года, с подыхающей Ганзы, и довести её до 1815 года, то есть до конца Наполеоновских войн. Здесь с одной стороны легче, чем с администрацией Роял Неви, ибо все давно осмысленно, с другой стороны уж очень обширный период. Тут и борьба Швеции за независимость, и первая осмысленная (правда, странно звучит?) морская политика у шведов, и ошибки Ивана Грозного, и мощные дядьки Густав-Адольф, и Карл Десятый Шведский, и попытки создания союза между Российским царством и Курляндским герцогством герцога Якоба, и Питер зе Грейт, и Голландия с Англией, и канцлер Остерман, который сделал революционный шаг в сфере торговли, и Екатерина, которая в дипломатии имела всех и вся, и романтик Павел, и, наконец Александр Первый. Эта тема думалась еще давно, когда писалось приложение по Северной войне к книге об Испанском наследстве.
Многие удивлялись, чего это я взялся последнее время за сельское хозяйство. Так вот на мой взгляд,  борьба за Балтику - это борьба за лес и зерно. Ибо лес и зерно - это основа стабильности любой страны  XVIII  века. Лес - это корабли и дома, зерно - это увеличение населения и возможность долговременных войн. Вот обо всем этом в том числе и поговорим. Конечно не забудем и столь милые моему сердцу сражения на море, ну и сушу тоже конечно осветим.
Все как обычно.

Ну и условия. Они те же, что и раньше: Сумма от 50 до 200 руб. Определяет только ваше материальное положение и ваше внутреннее понятие о стоимости данного продукта.
для пользователей Яндекс-денег - 41001691401218
Для пользователей WebMoney - R330116677295
Z598245991108
Для Qiwi - +79608497534
Если нужен будет кому-то PayPal - shannon1813@yandex.ru

Пиар акции приветствуется..))
Просьба ВСЕХ, кто участвует в предоплатном проекте, ОТМЕЧАТЬСЯ в этом посте.

Естественно, кто вкладывается сейчас - получит вкусное приложение. Все по традиции.

По времени. Я буду стараться, но думаю, что займет это не месяц, и не полгода. Все-таки многое надо написать и изложить максимально понятно.
Решать вам. Вы все понимаете, что без вас этот процесс сильно замедлится.
Просьба, всех, принимающих участие в проекте, либо оставлять сообщение здесь, либо писать в личку.



ЗЫ: для тех, кто хочет ознакомиться с первыми набросками:
Торговые войны
Ганза против Дании, тур второй

С уважением,
Сергей Махов.

 
 
George Rooke
08 December 2018 @ 08:17 pm
Тут фейсбучек принес прекрасное)))

Кстати, я всё понимаю, но одного понять не могу в принципе: откуда у отечественных монархистов такая патологическая страсть именно к персоне Николая II? Ведь среди Романовых есть и более достойные и успешные персонажи, хотя бы те же Александры от I-го до III-го...
Александр II - тот вообще, хоть и непростительно поздно и через жопу, но ликвидировал-таки самое омерзительное и позорное явление русской истории - крепостное право! Реформатор, опять-таки, хоть почти все реформы до конца и не довёл. Подправил итоги поражения в Крымской войне, отменил проклятую рекрутчину. В особых жестокостях и самодурствах замечен не был, вполне себе среднестатистический благообразный европейский монарх Викторианской эпохи. В общем, все заметили, как похорошела Россия при Александре Николаевиче! И опять-таки, пал жертвой злодейского покушения, но пал на "боевом посту", что примечательно. Сложная личность, конечно, но памятник бронзовый заслужил и чтобы в честь него что-нибудь назвали - тоже...


Нет, я конечно понимаю, что мы все не особо любим думать, сравнивать, размышлять, а с удовольствием пользуемся чужими выводами. Но....
Говорить об Алексе-Два как об успешном правителе...
Процитирую немного часть 11 "Россия-Пруссия", чтобы не повторяться.
Read more...Collapse )
Собственно, как по мне - Алекс-Два сделал революцию в России неизбежной. Именно с него монархическая Россия покатилась в тартарары.
И даже в сравнении с Николаем Вторым Александр Николаевич выглядит очень неприятно и отвратно, если честно. По Николаю-Два же можно сказать, что реформы 1910-1913 годов еще ждут своего исследователя, но да... слишком мало, и слишком поздно.
Но самое смешное, что либеральная общественность 1860-х так вознесла на щит реформы Александра II, что множество людей, не пытаясь разобраться с сути этих реформ, объявляет их прогрессивными и правильными. Хотя по сути это были обычные спекуляции и ограбление населения.


Вечно с испуганным лицом. Вообще лично мне Алекс-Два, умудрявшийся красть деньги даже... у себя самого, напоминает мне "голубого воришку" из "Двенадцати стульев". "Это сироты...".
 
 
George Rooke
Крымская. Очередные затопления.
В общем, 1854 год, наш флот отказался от активной обороны, сидит в базе, а русские купчины и генералы боятся, что союзники вот-вот введут свой флот в Азовское море. Азовское море в летний период - это основная дорога для поставок в Крым, зимой много сушей не навозишь.
Понятно, что надо укреплять Керченский пролив, восстанавливать крепость Еникале, и желательно - еще на стороне Тамани что-то ставить. Но вот проблема - в районе Еникале ширина Керчинского пролива 2000 сажен, а русские пушки бьют на 700. Правда в середине мель, но получается, что восточный проход артиллерия Еникале не простреливает.
Чтобы было понятно - вот карта Керченского пролива

Керчь, чуть выше - Еникале.
Уже по карте видно, что вход в Керченский пролив контролирует остров Тузла, и по идее там был было желательно возвести цитадель. Но! Тузла плоский как доска, любое укрепление во время шторма просто смоет нафиг. По этой же причине нельзя разместить батареи на косе Чушка.
На мой взгляд логика событий подсказывала вариант активной обороны. То есть опираясь на крепости Павловскую (которая напротив Тузлы) и Еникале (которую требовалось срочно восстановить) и Чушкинский маяк создать сети, боны, может быть - дополнительную батарею на мысе Ахиллеон, обязательно использовать малые корабли, знаменитые лазаревские крейсера, которые после эвакуации Кавказской линии как раз ушли в Азовское море, поскольку в Керченском проливе течение идет из Азовского моря в Черное. Но - нет.
У нас решили закрывать Керченский пролив предсказуемо. Топить суда. Сначала затопили купленные у купцов корабли. Естественно, купчины отдали не самые хорошие свои суда, да и покупали ветхие, поэтому они предсказуемо развалились. Как раз в октябре 1854 года. И далее... Далее контр-адмирал Метлин начал один за другим топить крейсера Кавказского патруля. Вместе с орудиями. А команды посылать на сухопутный фронт. Ну чтобы поддержать заграждение. Это решение вызвало дикое бешенство у Корнилова: «Вообще у нас как будто ударились в другую крайность: до сих пор всюду царствовала непонятная беспечность, а теперь все пустились на сумасбродные планы; вообразите, что поперек наружного керченского фарватера, против Павловской батареи, топят 34 судна, в том числе кавказские транспорты; удивляюсь, что оставляют пароходы, а то и их бы следовало затопить…». То есть пока в Севастополе Нахимов по-стахановски топил линкоры (за что получил конкретный фитиль от Корнилова), на Азовском море тем же занимался Метлин.
Результаты этого решения были очень плачевными - когда в Азовское море вошел "летучий отряд" Лайонса в апреле 1855-го - он стал абсолютным хозяином в Азовском море. Имей мы там 34 кавказских крейсера с опытными командами стали бы для англичан просто ужасом. Они действовали в двойках или тройках, и большие корабли в Азовское море с ее стандартной глубиной в 7-8 метров просто ввести не могли.
Как-то так.

 
 
George Rooke
07 December 2018 @ 12:35 pm
При Платагенетах и Тюдорах в Англии был не только прессинг людей, но и прессинг.... кораблей.
Смысл был такой - королю для войн или походов требовались корабли. Но! Во-первых, нанимать корабли у купцов - довольно дорого, так, в 1400-х годах существовали такие расценки - 2 шиллинга за меру веса (tun - бочка, отсюда, кстати, слово tunage/tonage, то есть если на корабль помещается 300 бочек - то это 300 раз по 2 шиллинга), либо 6 пенсов за фунт товара (вот сколько фунтов помещается на корабль - столько раз по 6 пенсов будь добр выложить). Если взять обычное 100-тонное (то есть это мера вместимости, не объем - корабль, на который помещается 100 бочек) судно, то плата за него составляла 200 шиллингов или 10 фунтов. Учитывая, что Тюдоровский фунт стерлингов - это 373 грамма серебра - нехилая такая плата - 3, 73 кг серебра, согласитесь!
Понятно что у короля на найм большого количества кораблей таких денег не было.
Проблема вторая - найм кораблей осуществлялся на определенный срок. Скажем, на три месяца. А если война на больше затянется? Ну, дык, дорогой друг, расчехляй опять казну свою и плати!
Но, как мы все знаем, англичане мастера по части юридических уловок. Поэтому перед большой войной король создавал так называемые "прессинговые комиссии" (comissions of impressment). Комиссией назначался чиновник, ответственный за прессинг, и выделялись войск. Далее чиновник прибывал в порт, и реквизировал те корабли, которые приглянулись. Но не бесплатно - за фиксированную плату, которая была в разы ниже обычной. Ну например - фунт за три месяца. Ах да, купцы, у которых были реквизированы суда, были обязаны их оснастить и укомплектовать. Коль не смог - сделает это король, но вычтет с тебя за это деньги, можешь еще и должным остаться.
В общем, получалось примерно так (письмо короля своему чиновнику от 1206 года): «Так как ты дорожишь нашей честью и миром нашего королевства, то, как только ты получишь это письмо, ты тотчас же без промедления посети Саутгемптон, Портсмут, Ярмут и другие порты этого района. Там ты арестуешь все корабли, годные для нашей экспедиции и способные нести восемь лошадей или более, и снабдишь их хорошими матросами за наш счет. Затем они должны быть посланы в Портсмут без промедления, и прибыть к началу недели после Троицына дня (20 мая) или ранее, если возможно. Каждый корабль должен быть снабжен сходнями и переносными барьерами. Также должен быть составлен список, указывающий имена владельцев, количество матросов и то, как много лошадей может нести каждый корабль. Если какой-либо из них загружен товаром или еще чем-нибудь, ты должен его разгрузить и послать к нам на службу за наш счет, как выше оговорено».
Ясен пень, что такие действия властей очень бесили купцов, и дело не раз близилось к бунту, поэтому короли очень часто были вынуждены уменьшать свои требования, иногда в ущерб обороноспособности страны. Ну а на свободный найм банально не хватало денег. Эдуард IV ("шесть футов мужской красоты") нехило потратил на это свою казну, и после него денег в казне почти не осталось. Кстати, именно этим объясняется то, что Ричард III не смог перехватить флот Генриха Тюдора (снаряженный на французские деньги), и в результате пришлось решать вопрос о короне при Босуорте ("Коня! Полцарства за коня!")
Ну и еще. Понятно, что в случае прессинга купцы старались отдать самые плохие, самые мелкие свои корабли и суда, что сказывалось на силе королевского флота.

 
 
George Rooke
05 December 2018 @ 10:58 pm
Мистер Генри Рич, выступление в Палате Общин, 5 марта 1855 года, отрывок.

Стоит понять и принять - наши армейские офицеры малообразованы и не соответствуют своим званиям. Вообще, если посмотреть на всю нашу историю, то мы увидим, что за исключением кампании герцога Веллингтона и нескольких блестящих, но одиночных подвигов история нашей армии со времен Мальборо состоит из череды промахов и неудач. Почему? Как так случилось?
Если во флоте любой офицер соответствовал своему званию, более того - был избыток грамотных и умелых офицеров, каждый из которых обладал нужными профессиональными навыками и опытом, проходил суровые испытания, прежде чем получал повышение, то в армии было совершенно не так. В результате флот был всегда готов к бою, причем как в начале любой войны, так и в конце. В отличие от нашей армии.
На мой взгляд проблема в отсутствии учений и практики. Так получилось, что основной школой для нашей армии стала Индия, где у нас было 30 тысяч солдат. Два года назад мы договорились с ОИК о том, что разместим там еще 10 тысяч. Но... мы послали туда королевские войска, при этом отдав их под командование офицеров ОИК, а не королевских! В результате наши офицеры так и не получили никакого боевого опыта. Вместо того, чтобы создавать свою эффективную армию, мы создаем эффективную армию ОИК, и только.


 
 
 
George Rooke
04 December 2018 @ 12:07 pm
К вопросу о том, что несчастье одних - это довольно часто - счастье других.
Можно сказать, что IX-X века - это частное рыболовство. Понятно, что по Библии человек должен был примерно 130 дней в году есть рыбу, но завет этот либо не особо соблюдался, либо его выполняли те, кто жили вблизи водоемов и морей. Обычно это была не консервированная в том или ином виде, а обычная свежая рыба, которую жарили, варили или пекли.
Начало промышленного рыболовства - это примерно XII век, но партии тогда были очень небольшие, и опять-таки - чаще всего живой рыбы, которая доставлялась на местные рынки в тростниковых кадках или бочках с водой, как у нас обычно продают живую рыбу. Первые города, где возникли рыболовские гильдии - Равенна, Данциг, Дьепп, Линкольн, Вормс. Основная рыба, которая потребляется - сардины (по названию понятно, что из Средиземноморья). Вторая по популярности рыба - сельдь.
XIII век приносит важную инновацию в рыболовство - рыбу начинают солить. То есть теперь она
а) может храниться долго
б) Может поставляться на дальние расстояния, и в города, далекие от морей и рек.

Однако потребление рыбы в конце XIII - начале XIV века местечковое. Это Нормандия, прибрежные районы Англии, север Польши, Скандинавия, Бургундские Нидерланды. И основная продажа на тот момент - это все таки живая рыба, которая чаще всего содержится в искусственных прудах, и до мест потребления довозится в бочках. Проблема в том, что весь период дорожает соль. Так, в 1268 году мера соли стоит 15 су, в 1300-м - 30 су, в 1342-м - 75 су.
Ах да, XII-XIII век рыба - это еда для богатых. Тот же Пьер Абеляр пишет, что рыба это дорогая еда. Мясо дешевле.
Настоящее же, промышленное потребление рыбы спровоцировала Великая Чума.
Тут сыграло роль несколько факторов.
1) Как известно, чума унесла примерно 20-25 миллионов жизней. Но это не все ее последствия, ибо от чумы не меньше, а может быть и больше дохли животные, в том числе и домашние. Так, к 1353 году в Англии и Уэльсе поголовье крупного рогатого скота сократилось на 62%, на следующий год - еще на 23% от оставшегося. Грубо говоря, мяса стало мало, и оно стало очень дорогим.
2) Страх заражения. Во время чумы до фига народу заразилось в том числе и через пищу, или во время убиения скота. С рыбой такого не происходило, ибо как известно - блохи - основные переносчики чумы на тот момент - на рыбе почему-то не живут.
3) Наконец-то на полную мощность развернулась добыча соли в Величках, в Бахне, в Берхтесгадене, Венеция наладила добычу соли в Адриатике (что потом привело к войне Кьоджи (1379-1381), не главная причина, но одна из причин войны), и т.д., в общем, цена соли начала падать. Ну а окончательно обрушило цену на соль открытие Америки, и эпоха Великих Географических открытий.

И для, для понятия масштабов возросшей торговли рыбой. приведу один факт. В 1330 году поставка сельди через Ганзу составляла до 5000 бочек. В 1502 году только на ярмарке в Сконе количество отгружаемой сельди исчислялось уже 300 тысячами бочек.
В общем, Великая Чума стала двигателем рыболовства, и создала целую отрасль, которая вполне себе радует нас до сих пор. К концу XV века в Европе почти полностью исчез речной угорь, и из речной рыбы стали пользоваться спросом ронские осетровые, который успешно уничтожили к 18-му веку, однако тут на рынок подоспел волжский осетр и белуга, запасы которых оказались практически неисчерпаемы.
А угорь, который, казалось, исчез, из-за системы ирригации на Рейне и множества стоячих местечек необычайно распространился и стал третьей по доходности статьей речного рыболовства во Франции и Германии. Второй - лосось, которого с 18-го века смогла с места серебряного призера подвинуть только треска. Первое же место все века занимала сельдь.

 
 
George Rooke
Оригинал:

Palmerston's criticism was indeed not lacking in fact:
"the Russian Government has always had two strings to its bow-moderate language and disinterested professions at Petersburg and at London; active aggression by its agents on the scene of operations. If the aggressions succeed locally, the Petersburg Government adopts them as a fait accompli which it did not intend, but cannot, in honour, recede from. If the local agents fail, they are disavowed and recalled, and the language previously held is appealed to as a proof that the agents have overstepped their instructions."

Ссылка на Letter to Clarendon, May 22, I853. E. Ashley, Life of Palmerstonz (1London, I876), II. 273.

Сама статья The Diplomatic Preliminaries of the Crimean War
Author(s): Bernadotte E. Schmitt
 
 
George Rooke
По прозвищу зе Терриблль)
Надо сказать, что на Ливонскую войну нонеча существуют два взгляда:
1) Иван Грозный, предвосхитив Петра на 150 лет, пробивал окно в Европу.
2) Ливонскую войну русские начали без особого плана, дабы срубить бабла и лишней земельки, ну и заодно наказать пролитовски настроенных ливонцев. Ибо не фиг.

Что я могу сказать? Особенно прочитав рецензию Кротова.
Проблема в том, что к 1558-му году (и позже) мы безнадежно отстали. Я имею ввиду кораблестроение. Более того, оно и на 14-й век у нас было крайне архаичным, а уж в середине XVI-го....
Напомню, что 1470-1570-й годы - это "корабельная революция". Смена клинкерной обшивки на карвельную, создание закрытых палуб, появление судов с двумя, тремя, а потом и четырьмя мачтами. Это революция в парусном вооружении, когда появились два, а потом и три яруса парусов, когда появились гафели и стаксели. Это появление внутренней обшивки. Собственно говоря, эта "корабельная революция" обеспечила для Европы эпоху Великих Географических открытий.
Да, конечно, Швеция, Ганза и Дания плелись в конце технологического процесса Европы, но нам даже до них в судостроении было как до Китая пешком. По сути, к XVI веку мы осилили составной киль и шпангоуты, а так же легкие настройки, и даже у самых продвинутых наших корабелов - речь о поморах - венцом творения был коч, слизанный с ганзейского когга с поправкой на местность и не очень великое мастерство местных корабелов (это, на минуточку, XIV век!!!!). В то время, когда в Испании были суда свыше 1100 тонн водоизмещением, когда средним считалось судно в 400-600 тонн, когда даже шведы строили 1200-тонник "Марс", в России морских судов свыше 300 тонн не было, а средний тоннаж чаще всего 70-100 тонн.
За какую тут морскую торговлю бороться, принимая во внимание, что торговля есть продолжение войны, так и война - есть продолжение торговли???
Грубо говоря, России, для того, чтобы пробить окно в Европу, надо было
а) строить настоящие морские базы на побережье.
б) научиться строить морские суда и корабли.
в) создать инфраструктуру для такого строительства.

И это при том, что идет "Великая огнестрельная революция", и деньги на перевооружение и оснащение нужны прежде всего армии. И это при том, что в государстве с деньгами традиционный напряг, все серебро и золото ввозное. И это при том, что мы "терра инкогнита" для остального мира, и что подчас сами не знаем, что можем предложить из товаров этим вашим Эуропам.
Собственно, именно с этой точки зрения деяния Петра выглядят наиболее выпукло и отчетливо, ибо он создал все это с нуля, причем тогда, когда мы отстали уже не на 200, а на 350 лет.
Как-то так.


Вот примерно что-то такое считалось у нас хай-теком в кораблестроении в 1560-е.
Сравните с этим (тоже 1560-е).
 
 
George Rooke
30 November 2018 @ 05:10 pm

Сегодня же день Синопа.
Нахимов - Николаю : «Повеление Вашего Императорского Величества исполнено Черноморским флотом самым блистательным образом. Первая турецкая эскадра, которая решилась выйти в бой18-го (30-го) числа ноября истреблена вице-адмиралом Нахимовым. Командовавший оною турецкий адмирал Осман-паша, раненый, взят в плен и привезён в Севастополь. Неприятель был на Синопском рейде, где, укреплённый береговыми батареями, принял сражение. При этом у него истреблено семь фрегатов, шлюп, два корвета, одни пароход и несколько транспортов. За сим, остался один пароход, который спасся по превосходной быстроте своей. Эта эскадра, по-видимому, есть та самая, которая снаряжалась для овладения Сухумом и содействия горцам».
Небывалый по силе ветер, начавшийся в районе Босфора, нанёс туркам дополнительный урон: 30 ноября — 2 декабря 1853 года он просто выбрасывал суда на берег. Собственно, в этой ситуации османы чуть не приняли русские условия. Появись наши корабли после Синопа перед Босфором — и история пошла бы по другому пути. 
Но...



 
 
George Rooke
30 November 2018 @ 09:06 am
 
 
 
George Rooke
29 November 2018 @ 04:31 pm
Из серии "Потому что в кузнице не было гвоздя"

После первого раздела Польши в 1772 году Фридрих II получил практически все польские территории по Балтийскому морю. И, желая поиметь огромный профит на польской хлебной торговле, ввел 80-процентную пошлину на польские товары, поставляющиеся в Данциг. При этом предложил Польше продавать весь свой урожай на корню... собственно Пруссии, а всем иностранным компаниям рекомендовал покупать польскую пшеницу только в прусских портах.
В результате Польша фактически лишилась рынков сбыта зерна на Балтике. Но деньги то нужны, куда же без них? И поляки решили использовать Днестр и Южный Буг для поставок зерна в Западную Европу. А тут - только что закончилась очередная русско-турецкая война, Россия согласно Кучук-Кайнакджийскому договору получила Азов, Керчь, Кубань и свободу навигации на Черном море. В общем надо договориться с русскими - и дело в шляпе.
Наибольший интерес к этому направлению проявила Франция, крайне заинтересованная в польской пшенице. Договариваться послали Антуана-Игнатиуса Антойна, который в 22 года был представителем марсельской торговой фирмы в Константинополе.
К 1778 году русские создали большие склады русской и польской пшеницы в Херсоне, однако русское правительство пока отказывалось открывать свои порты инострацам, думая, что русские купчины сами создадут свои торговые компании, дабы продавать свои товары на иностранных площадках. Естественно, русские купцы забили на это дело большой и толстый болт (сами приплывут и купят, кому надо), и в 1781 году французский вице-консул в Питере Жозеф Рембо подписывает с Михаилом Фалеевым первый контракт - французы поставляют в Россию табак, а Россия расплачивается зерном. Так была создана "Компания Черного моря".
В 1782 году поляки в Херсоне создают свое представительство "Польской Восточной компании" под патронажем Михаила Понятовского (брата короля Станислава, примасом Польши), которая на своих судах (польских!!!!) подписывается производить поставки зерна в Александрию, Марсель и Барселону. Однако... поставок не произошло. В 1781 году в Подолии свирепствовала чума, урожай был плохим, плюс ко всему.... поляки отказались торговать через русский Херсон, ибо "ни злотого не дадим агрессору, который отнял у нас Восточные Кресы, и с которым у нас гибридная война".
Французы были в недоумении до 1787 года, полякам реальные деньги предлагают, а они ерепенятся, балбесы. Потом почесали маковку - ну на "нет" и суда нет. И стали закупать зерно уже в Египте, который оказался менее щепетильным (ну или которому деньги оказались более нужны) .Ах да, с 1782 года французы начали закупать и русское зерно на Черном море. Ну раз поляки свое не продают. Не проблема как бы.
К тому же Екатерина объявила Херсон порто-франко, и с 1784 по 1787 год туда прибыли примерно 50 французских кораблей для закупок зерна. Только за лето 1784 года было вывезено более 100 тысяч тонн злаков.  Кстати, вторыми по значимости торговыми партнерами стали австрийцы, которые закупили примерно 85 тысяч тонн.
Ну а в Польше, видящей такое непотребство, начались очередные поиски "шпигунов Путина", которые и продолжались до второго раздела.
Ах да. Австрийцы все-таки молодцы, все-таки немецкий дипломатический и административный гений не стоит недоучитывать. В общем, они договорились с турками (после русско-турецкой 1787-1791 г.г.) что через Проливы свободно пропускаются только австрийские торговые корабли. Аргумент султану привели простой - у Австрии (в отличие от Франции и России) военного флота нет, поэтому бояться что под видом торговых пойдут военные, нет никакого смысла. И султан с этим согласился. Так что с 1791 по 1802 год экспорт зерна из Черного моря в Средиземное шел исключительно на австрийских судах. Французы появились в Черном море снова только в 1802-м, когда Наполеон смог договориться с турками.


 
 
George Rooke
27 November 2018 @ 06:59 pm

В свое время в какой-то из частей ОИК я писал, что существует парадоксальный факт - единая Индия как таковая образовалась и оформилась благодаря англичанам. То есть до англичан Индия собой представляла собой кучу княжеств, которые резали друг друга с великим упоением. Но вот пришли англичане, и этим княжествам не сразу, но постепенно, стало против кого дружить.
Эти политии не смогла сплотить земля, но сплотила ненависть. Общая ненависть против англичан.
Так вот, по аналогии, Европа стала единой благодаря двум странам - Германии, а потом России. По тем же самым причинам - появилось, против кого дружить.

 
 
George Rooke
На почитать.
Любителям современного абордажа - на заметку. Теория и практика US Navy.

http://tactdb.blogspot.com/2014/03/modern-naval-boarding-tactics.html

Для привлечения внимания - чуть-чуть переведенного с коленки:

Безотносительно целей абордажа все-таки самое лучшее время для него - ночное. Ночью экипажу вражеского судна придется использовать огни и факелы, чтобы осветить корабль и местность, Враг, конечно может воспользоваться приборами ночного видения, но даже с ними ночная операция увеличивает шансы на удачный исход абордажа. Если же сюда добавить использование средств РЭБ, которые посеют путаницу у вражеского экипажа, или воздействовать на радар, чтобы он отображал либо большее число атакующих единиц, либо запутал направление атаки, заставляя экипаж визуально наблюдать с бортов за ситуацией, это может дополнительно помочь абордажной команде в ее миссии.


 
 
George Rooke
Тут мне в личку вопрос задали - почему я плохо отношусь к Алексу-Раз. Как вам сказать... Да, я признаю, что во время его правления Россия достигла пика своего могущества. И наверное в этом заслуга царя есть. Но вот дальнейшие проблемы - они тоже ведь им заложены. Причем проблемы во всем, и во внутренней, и во внешней политике. Тем более, что внешняя политика царя... как бы помягче сказать-то... сильно своеобразная.
Чтобы проиллюстрировать - дам отрывок из части 8 сериала "Россия и Пруссия", благо это открытая часть, и ее вполне можно прочитать и на Сипе.


Кому интересно - залезайте под кат...Collapse )

 
 
George Rooke
Опять из Джона Барэма "Путешествие в Крымскую войну"

Итак, 19 мая 1854 года Сент-Арно прибыл к войскам альянса, которые расположились в пригороде Стамбула - Скутари. В этот же день был проведен военный совет, на котором решалось, что делать дальше. Французы (вернее это была идея Наполеона III) предлагали марш через Адрианополь и Балканский хребет навстречу русским войскам, и далее - прям по Лермонтову - типа: "И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле!" . Однако против этого были англичане. Они предлагали захватить Одессу, и высадить там войска, чтобы действовать в тылу русской армии в Княжествах.
И тут слово взял турецкий командующий Омар-паша. Он отклонил и план англичан, и план французов. Омар говорил, что его более беспокоит южный фланг, поэтому просил союзников перевезти свои войска в Варну. В этом случае, даже если Силистрия падет, русские не вырывались бы на оперативный простор - с севера бы действовали турецкие войска, а с юга - союзники. План был настолько тактически идеален, что и Сент-Арно и Раглан с ним согласились.
И вот о переброске в Варну объявили войскам. Однако... никто из солдат уезжать из Скутари вообще не хотел. Только-только обжились, опять же - шлюхи, водка, карты. Менять это на какую-то богом забытую Варну... Да тьфу на вас! Раглан, прибыв в свой лагерь, был поражен - лагерь бухал ВЕСЬ, полностью, вплоть до офицеров. Пользуясь этим, еврейские и армянские торговцы продавали англичанам алкоголь по цене В ДЕСЯТЬ РАЗ ВЫШЕ обычной. Эпическая пьянка продолжалась два дня, а потом... потом кончились деньги. И 28 мая армия начала грузиться на корабли для высадки у Варны.

 
 
 
George Rooke
19 November 2018 @ 01:48 pm
Некоторые требования генерала Чжена Ченгуна к голландцам, раскрывающие особенности голландского бизнеса.
Ченгун требовал отменить следующие не совсем честные (с точки зрения генерала) особенности голландской торговли, как то:
1. Так называемую "плату за проезд". Голландцы все суда, кроме своих, ходящие по Восточно-Китайскому морю, обложили пошлиной. Эта мера должна была заставить, по мысли голландцев, все страны региона возить свои товары только на голландских судах.
2. Купцам, приплывающим в голландские владения с товарами, деньги выплачивались с большой задержкой - скажем, задержка в год или два была совершенно обычной.
3. Пока суда, ожидающие денег, стояли в порту, к ним подкатывали голландские капитаны, с предложением команде - поработать пока на них, все равно денег ждать долго. В результате, когда деньги поступали все-таки, у китайских капитанов не хватало матросов, чтобы покинуть порт, и они либо раскошеливались, либо продолжали стоять у стенки, проедая полученное.
4. На скоропортящиеся и сыпучие товары голландцы специально занижали цену. Расчет был такой - до ближайшего порта далеко, товар отдадут по любой цене, иначе испортится, подмокнет, попортят крысы и мыши.
5. Голландцы просто атаковали любые суда других стран в море, захватывали их, и конфисковали и груз, и команду.


Tags:
 
 
George Rooke
6 июня 1855 года произошло событие, которое повергло британцев в шок. В этот день британский паровой корвет Cossack приблизился к мысу Ханко на юге современной Финляндии, чтобы высадить там всех пленных финнов, захваченных на торговых судах. Забавно, что в дальнейшем описании событий финны просто-напросто отсутствуют, так что скорее всего цели были немного иными.
Как пишут английские источники, 6 июня лейтенант Луи Женест (Louis Geneste) высадился на побережье под белым флагом и никого не встретил. За ним последовали британские морпехи, которые, как только ступили на землю, были окружены сотнями русских солдат. Русские, недолго думая, захватили всех британцев и открыли огонь из ружей по другим высаживающимся, а также шлюпкам союзников, которые спешно бежали под защиту своих кораблей. Чуть позже спасательная партия сумела подобрать мулата Джона Брауна, одного из морпехов, который получил пулю в бок и упал, симулируя смертельное ранение. Вечером он дополз к морю и поплыл в направлении английских кораблей, где и был подобран шлюпкой. По его рассказу выходило, что русские убили всех британцев, причём не пулями, а топорами.



Крымская война: бомбардировка Свеаборга | Warspot.ru
 
 
George Rooke
14 November 2018 @ 10:26 am
Как бы было неприятно осознавать, но Крымская война по сути создала еще одно такое понятие, как "пятая власть", или, если угодно, создала настоящее влияние свободной прессы. И естественно, вне конкуренции была "Таймс", которая рискнула, и послала на театр военных действий своего корреспондента, Уильяма Рассела.
В 1817 году Ежедневный тираж "Таймс" был около 6500 экземпляров. К 1834 году тираж вырос до 10000 экземпляров. В 1841 году - 18500 экземпляров. Ну а в 1857-м - 70000 экземпляров ежедневно. Стоимость газеты в 1855 году составляла 4 пенса, и покупалась она в основном либо аристократами, либо средним классом, рабочие, хотя изредка и могли позволить себе купить ее, просто не могли прочитать - грамотность не позволяла.
До Крымской военные события освещали лишь правительственные депеши или мини-зарисовки, которые писались кадровыми офицерами. К тому же без телеграфа известия приходили с большим опозданием, и получалась эдакая "осетрина второй свежести". То есть война была фактически обезличенной.
В Крымской сошлось вместе несколько факторов - телеграф стал распространен по всей Европе, паровые двигатели не зависели от погоды (ветра), и новости в газету поступали уже актуальные.
Первая проба пера "Таймс" как "пятой власти" была в 1848 году, когда по сводкам с мест местный читатель в строгом соотвествии с законом драмы мог следить за развивающимися в Европе революционными событиями. Прямые репортажи из Парижа, Берлина, Вены, Будапешта, Италии, и т.д. просто погружали подписчиков "Таймс" в европейские события, европейскую политику.
С началом Крымской "Таймс" послало в зону военных действий своего корреспондента - да какого! - "бешеного" ирландца Уильяма Говарда Рассела, который обладал писательским даром и цепким критическим взглядом, замечающим все недостатки.
Конечно, у многих возникнет вопрос - а как вообще военные разрешили Расселу поехать вместе с армией на театр военных действий? Ответ прост - лорд Хардинг, отвечавший за комплектование армии, был уверен - никакой особой войны не случится, русский царь отступит перед угрозой применения силы, и к Пасхе все войска будут дома. Рассел, надо сказать, тоже так думал сначала, но после Галлиполи он понял, что война сильно затянется.
Уже в Галлиполи репортажи "Таймс" с места высадки (где Рассел красочно описывал некомпетентность английского командования, беспомощность в логистике и управлении) вызвали сильное недовольство в Палате Лордов, и требования закрыть газету с пугающей регулярностью стали появляться на заседаниях Парламента. Через "Морнинг Геральд" и правительственные вестники "Таймс" даже пытались обвинить в том, что ее редакция - есть шпионы Путина шпигуны русского царя, но тираж "Таймс" в день был равен совокупным тиражам всех остальных газет оптом. И получалось, что "Таймс" выигрывала конкурентную борьбу у остальной английской прессы.
Напрасно Раглан писал, что передовицы "Таймс" "дают противнику возможность узнать все уязвимые точки английской армии", в Лондоне над этими словами просто смеялись. Под конец английский главнокомандующий заявил, что русским нет смысла использовать шпионов, покупать каждый день "Таймс" выходит и гораздо дешевле, и гораздо эффективнее.
Тем не менее, "Таймс" не закрыли, и даже (в отличие от русских и французов) даже цензуру не ввели.
Пытаясь выжить Рассела из армии, ему отказали в военном и пищевом довольствии, но сначала редакция начала высылать ему деньги, а потом помог и характер Рассела - он был ирландцем, а значит любил выпить, ругнуться хорошенько, рассказать хороший анекдот, и в результате стал самым желанным гостем в офицерских палатках. Офицеры буквально выстраивались в очередь, чтобы принять Рассела и поговорить/побухать с ним. Кроме того, они сразу поняли то, до чего не дошел Раглан - Рассел видит корни всех бед не здесь, не в Крыму, не в командующем, а в Лондоне, и вообще - в той порочной системе комплектования и снабжения английской армии, которая на данный момент существует.
Собственно к 1855 году Рассел стал человеком, "который в одиночку пытается сломать гнилую систему", и в этом плане он стал выразителем взглядов не только общества, но и всего среднего офицерства. В своих статьях он выражал именно их взгляды, именно их чаяния и требования. И одними из главных подписчиков "Таймс" стали именно армейские и флотские офицеры.

 
 
George Rooke
13 November 2018 @ 02:42 pm
Еще в апреле 1557 года по указанию Ивана Грозного началось строительство города и гавани при устье реки Наровы, ниже Ивангорода, «для корабленого пристанища», т. е. для стоянки кораблей. И вот тут очень примечательный факт -  царским указом русским купцам запрещалось отправлять свои товары за границу и разрешалось отныне торговать с иностранными купцами только на русской земле[1].
Давайте остановимся на минутку. То есть выход к морю Иван Грозный видел не как усилия по развитию собственной морской торговли, а как возможность устранения посредников между русским государством и теми державами, которые и были основными потребителями (а не перепродавцами) русских товаров. Надо отметить, что эта традиция, этот подход к пассивной морской торговле сохранится и во времена Петра I, и в период Екатерины II, и даже в XIX веке. Ведь настоящая заморская торговля начинается с сети торговых агентов заграницей, то есть условных Джонов или Йоханов, готовых представлять интересы своих компаний на чужбине, имеющих склады в условных Амстердамах или Нью-Йорках, деньги, связи с местными деловыми и политическими кругами.
Отличие русского пути от традиционного подхода к заморской коммерции в том, что Москва просто боролась за исчезновение посредников, жирующих на той же русско-английской или русско-голландской торговле, но занимала в этой коммерции пассивную позицию – мол, сами приплывут, и сами купят.




[1] Данные из «Летописец русский» («Московская летопись»), стр. 76. Опубликовано в сборнике «Чтения в Императорском Обществе Истории  и Древностей Российских», Книга 3. 1895.
 
 
George Rooke
Ну а чуть ранее, в 1579 году, уже объединенное польско-литовское государство объявило войну России. И тут оказалась очень неприятная для войск Ивана Грозного вещь – русские вполне хорошо могли воевать с татарами, не испытывали проблем с литовцами и ливонцами, а тут столкнулись с наемными венгерскими, немецкими, французскими, английскими кондотьерами, которых в большом количестве привел с собой Стефан Баторий. И русское войско начало терпеть одно поражение за другим. В 1579 году поляками был взят после осады Полоцк, потом Великие Луки, а далее враг вступил уже на Псковскую землю. После упорной и долговременной осады Псков был почти взят (по крайней мере гарнизон уже был близок к истощению), и перед поляками открылся бы путь на Новгород и Москву.
Далее с поляками соединились шведы, которые взяли Ям, Копорье, Нарву, Ивангород, Корелу и почти всю Ижорскую землю. Примечательно, что возможное взятие Орешка в сентябре 1582 года вполне могли сорвать русские 50-60 лодей, которые курсировали по Ладожскому озеру, и видели шведскую флотилию, везшую войска. Но вместо абордажа или хотя бы обстрела из луков и огнестрельного оружия русские предпочли укрыться у стен крепости и позволили шведам беспрепятственно высадиться у самого города. Началась осада, и были случаи, когда для русских все висело на волоске. При этом шведы были очень зависимы от водных путей, но русские корабли никак себя не проявили. Опять же, русская флотилия совершенно не помешала шведам высадить десант на Монашеском острове, где цитадель в результате чуть не взята была приступом. Однако все же гарнизон смог отбиться, хотя и с большими потерями. 17 ноября 1582 года шведы сняли осаду.

Знаете, что больше всего обижает в этой ситуации?
Вот сказки про Карстена Роде и Вологодскую флотилию у нас есть. А единственные вражеские призы привели в Нарву... Англичане. В 1570 году на английский торговый караван, следующий (естественно же!) с грузом военного назначения в Нарву, напали шведско-данцигские каперы. Проблема была в том, что напоролись они именно на англичан. В результате абордажа английские купцы (в том числе используя и свой товар) нападение отбили, более того - часть каперов захватили. И привели в Нарву. На суд Грозного царя. По приказу Иоанна Васильевича каперы были вздернуты на Ратушной площади Нарвы. В назидание. А английские призы оценены гораздо выше их стоимости, и весь английский товар русские скупили не торгуясь.
Как-то так...

 
 
 
George Rooke
Популярные книги пишут, что после неудачи осады Ревеля в 1577 году Иван Грозный стал строить флот для осады Ревеля в 1578-м. Есть ли какие-либо конкретные данные, где и что строилось, и что в итоге построилось?
 
 
George Rooke
Тут стоит сказать про позицию Ганзы в Ливонской войне. Сначала Любек отказался напрямую участвовать в конфликте, планируя торговать со всеми воюющими сторонами. Более того, на Ганзетаге  (собрании представителей ганзейских городов) Данциг, Штральзунд Росток и Гамбург выступили за торговлю с Россией через Дерпт и Гамбург. Для Любека это стало ударом поддых. В свою очередь Эрик IV обратился к Ганзе с просьбой устроить торговую блокаду Московии, но под давлением других немецких городов, рассматривавших торговлю с Россией как перспективный рынок, в 1561 году Любек отклонил это требование. Обиженный Эрик объявил, что Швеция будет воевать за экономическую независимость от Ганзы на Балтике и за раздел балтийского Ганзейского наследства. В качестве меры давления на Ганзу Якоб Брагге выслал к немецким городам дозоры кораблей, перехватывающие торговые ганзейские суда. Обвинение было стандартным – торговля с Россией.
 Любек, видя такое поведение шведов, и особенно после захвата ими Ревеля (который до этого входил в Ганзейскую лигу и был центром торговли с Россией), а так же после изгнания немецких купцов из Нарвы и Дерпта, решил поддержать датчан, и в 1562 году создал с ними союз против Швеции и России. Окончательно договор был оформлен в 1563 году, согласно его положениям Любек выделял Дании 140 тысяч талеров, в обмен на которые датский король обязывался начать войну со Швецией. Но Дания была обязана в ходе войны возместить эти расходы Ганзе с захватов на шведских землях.
Чтобы совсем уж запутать ситуацию, к Ганзе и Дании присоединился польский король Сигизмунд II, который одной (литовской) рукой воевал с Россией, а другой (польской) – с ней довольно прибыльно торговал, более половины торговых судов, пришедших в Нарву в 1558-1563 годах были именно польскими, из Данцига. Более того, польские корабли на начальном этапе войны даже сопровождали в качестве военного эскорта ганзейские торговые суда в русские порты. Мотив был самый простой – за этот эскорт с немцев бралась немалая пошлина, которая шла (в обход Сейма) прямо в карман Сигизмунду.

Из Fritze, Konrad, Krause, Günter «Seekriege der Hanse» - Militärverlag der DDR, Berlin 1989.


 
 
George Rooke
12 November 2018 @ 12:38 pm
Вояж из Плимута на Мальту для английских войск в среднем составил от 10 до 30 дней. По сути это была лотерея, которая зависет от Судна и погоды. Тем более, что суда были переполнены. Так на пароходе "Голден Филс" было расселено 37 офицеров, 917 солдат, 54 женщины и 75 детей. На "Хималайа" - 931 солдат и офицер, 54 женщины и более 100 детей. И т.д.
Единственно что солдатам понравилось при переходе - это еда. Каждый день свежая говядина, свежий хлеб, сливовые пастилки (типа мармелада), гороховый суп, ну и полджилла (джилл - 1/4 пинты) рома, разбавленного на 2/3 водой. Кроме того, солдатам выделили гамаки нового типа - не 14-дюймовые в ширину, как раньше, а 18-дюймовые. Если солдат был не слишком толсты - вполне хватало, даже с небольшим запасом.
И вот, войска прибыли на Мальту. Тут их догнали новые винтовки Энфилд Паттерн, использующие пулю Минье. Надо сказать, что до этого в войска они не поступали, и солдат сразу повели на стрельбища. Открыли склады, и.... выяснилась пренеприятнейшая особенность. Казначейство решило сэкономить, и выделило на учения всего по 4 пули Минье на ружье. Канавки на пулях, для того, чтобы они легко вставлялись в ствол, изготовитель обработал свиным жиром. Но распаковав пули на Мальте, офицеры обнаружили, что жир на пулях просто высох, в результате скорострельность была ниже всякой критики. Часть полков забила на указания Главного штаба и перелила пули Минье в уже давно знакомые и опробованные круглые пульки, как для гладкоствольных мушкетов. Но - опять проблема! Поскольку в стволах были нарезы, приходилось использовать такие пули с большим зазором (что снижало точность стрельбы), ну либо, если лили по калибру, пули заклинивало в стволе, и было зафиксировано 50 случаев разрыва ствола, к счастью - без жертв. В результате в Лондон полетели мольбы - заменить новые бесполезные ружья на старые добрые Браун Бессы, с которыми таких проблем нет.

Данные из книги Джона Барэма (почти как линкор - Barham) "Путешествие в Крымскую войну".


 
 
George Rooke
11 November 2018 @ 08:25 pm
Всякий раз, когда революционный ураган стихает хоть на мгновение, только одна постоянно повторяющаяся проблема всплывает на поверхность - "восточный вопрос"

Карл Маркс, Нью-Йорк Трибьюн, 1854 год.

Прям квинтэссенция 19 века))))
 
 
George Rooke
Читавшие в этом ЖЖ множество постов о Крымской войне наверняка задают резонный вопрос - а как так получилось, что Роял Неви выступил очень блекло? Особенно эта блеклость видна на фоне Наполеоновских войн, где флот действовал вообще выше всяких похвал.
Проблема была комплексной. Вообще флоту после 1815 года не повезло еще больше, чем английской армии. По факту постоянную службу во флоте несли только корабли и офицеры. Для представителей нижних палуб никакой постоянной службы не было (она была введена только перед Крымской). Сразу после Наполеоники началось масштабное сокращение состава, более 120 000 матросов были комиссованы на берег и их опят для флота остался невостребованным. Хотя пресс-банды официально никогда не отменялись, было признано, что они теперь избыточны, и в случае чрезвычайной ситуации хватало добровольцев, которые вознаграждались хорошими денежными премиями и пособиями.
Большая часть кораблей после 1815 года была поставлена на хранение, на прикол, большое количество офицеров перевели на половинную плату, и они не получали никакого практического опыта, повышений за следующие 26 лет практически не было. В 1841 году было 200 кэптенов и 1450 лейтенантов, которые вообще не продвигались по службе в течение 26 лет. Портовый адмирал Нора на 1841 год был в возрасте 74 лет. Портовые адмиралы Портсмута и Дэвонпорта - в возрасте 79 лет.
Контрольный комитет Высокой Службы (Senior Service, по сути это департамент активного флота, еще со времен Тюдоров флот делился на Высокий, то есть всегда боеготовый, и "стоячий" (standing) - то есть находящийся в запасе) был руководим дряхлыми стариками, которые не имели нормальных технических знаний, были порождением устаревшей системы, и как следствие - они создали серьезные проблемы для развития флота в момент начала первой паровой революции.
Собственно, что происходило? Пока пар широко входил в промышленность и коммерческий флот, паровые корабли использовались как посыльные и пассажирские суда, флотом пар был просто проигнорирован. За одним исключением. В 1822 году в состав флота вошли колесные пароходы, но руководством ВМФ они просто высмеивались, и использовались как буксиры, либо как авизо. От винтовых кораблей отказались, так как считали тх ненадежными при штормовой погоде. Создание бронированных кораблей, к которым вплотную подошли в 1818-м, было отброшено полностью, более того - железные корабли руководство флота посчитало... более уязвимыми, чем деревянные. Позже пришлось резко броситься в этом аспекте в погоню за французами, которые опыты по бронированию не отбросили, а упорядочили и вырвались в лидеры.
Французы, хотя и не могли сравниться с британцами по количеству кораблей, оказались дареко впереди в технике и технологии. Первый колесный военный пароход Курьер - 1820 год. Далее колесный, частично бронированный Сфинкс - 1828 год. Пять однотипных Сфинксу кораблей - 1829-й. Проблемы начались в 1830-м, когда из 5 посланных с алжирской экспедицией пароходов до Алжира дошел только один - четыре сломались по пути. Для французов стало понятно, что надо искать какое-то другое решение, и уже в 1841 году благодаря исследованиям Фредерика Саважа и Августа Нормана идея колесного парохода была отринута, а на щит поняли идею винтового парохода. В 1842 году было постановлено, что будущий французский флот по штату будет иметь 70 пароходов, в их числе - 20 фрегатов и 20 корветов. Пароходы, на данный момент являющиеся колесными, переделают в винтовые. И уже в 1844 году в Англию с визитом, поставившим на уши все Адмиралтейство, прибыл французский винтовой фрегат Гомер, что чуть не привело к войне между Францией и Англией.
Главной кузницей французского парового флота в 1840-е был Тулон, хотя паровые машины для кораблей производились так же в нанте и Невере (Нормандия). Французы не остановились на винтовых фрегатах и корветах, и в 1852 году на воду был спущен первый в мире винтовой линкор - Наполеон, который давал максимальную скорость в 14 узлов. Еще во время Крымской войны начал строиться винтовой бронированный линкор - Глуар, который спустили на воду в 1859-м. При этом на нем (по результатам Крымской) заменили положенные по штату 96 гладкоствольных орудий на 34 нарезных, заряжаемых с казенной части.

 
 
 
George Rooke
10 November 2018 @ 10:20 pm
Для тех, кто глубоко заинтересован в современной политике, некоторые темы оказываются настолько зараженными соображениями престижа, что подлинно рациональный подход к ним становится почти невозможен. Из сотен примеров возьмем такой: «Кто из трех великих держав-союзниц — СССР, Британия или США — внес самый большой вклад в поражение Германии?» Теоретически можно дать на это здравый и даже исчерпывающий ответ. На практике, однако, необходимые расчеты здесь невозможны, поскольку каждый, решивший заняться этим вопросом, неизбежно начнет трактовать его с точки зрения состязательного престижа. Он сначала решит этот вопрос в пользу России, Британии или Америки и только потом начнет подбирать аргументы, которые, по его мнению, доказывают его точку зрения. И существует масса подобных вопросов, на которые вы можете получить честный ответ только от того, кому безразличен затронутый предмет и чье мнение, возможно, в любом случае никому не нужно. Отсюда, отчасти, заметное падение в наше время политического и военного предвидения. Примечательно, что среди «экспертов» всех направлений не нашлось ни одного, кто бы оказался способен предсказать такое вероятное событие, как русско-германский пакт 1939 года. А когда грянуло сообщение о пакте, то посыпались расходящиеся самым коренным образом толкования, высказывались предположения, которые почти сразу же опровергались, поскольку почти в каждом случае они были основаны не на изучении вероятностей, а на желании представить СССР хорошим или плохим, сильным или слабым. Политические или военные комментаторы, как астрологи, могут пережить едва ли не любую ошибку, потому что их наиболее преданные последователи обращаются к ним не за оценкой фактов, а для того, чтобы стимулировать свои националистические привязанности. Эстетические суждения, особенно литературные, искажаются так же, как и политические. Индийскому националисту трудно наслаждаться чтением Киплинга, а консерватору трудно увидеть достоинства в Маяковском, и всегда существует искушение объявить любую книгу, с чьим направлением ты не согласен, непременно плохой книгой именно с литературной точки зрения. Люди сильных националистических убеждений очень часто скатываются к подобной эквилибристике, не считая себя при этом бесчестными.
В Англии, если исходить из количества вовлеченных людей, возможно, доминирующей формой национализма является старомодный британский ура-патриотизм. Несомненно, что и сегодня он широко распространен, и может быть, даже гораздо шире, чем -могло бы предположить большинство обозревателей десяток лет назад. Однако в данном эссе я рассматриваю в основном реакцию интеллигенции, среди которой ура-патриотизм или даже патриотизм старого типа почти мертвы, хотя ныне они, кажется, оживают у незначительной ее части. Едва ли стоит напоминать, что среди интеллигенции сегодня основной формой национализма является коммунизм — если употреблять это слово в очень широком смысле, включая сюда не просто членов коммунистической партии, но и «попутчиков», и вообще русофилов. Коммунистом в этом эссе я буду называть того, кто смотрит на СССР как на свою отчизну, кто считает своим долгом оправдывать политику русских и любой ценой служить русским интересам. Совершенно очевидно, что таких людей много в сегодняшней Англии и их прямое и косвенное влияние очень велико. Но процветает и множество других форм национализма, и, чтобы лучше разобраться в этом вопросе, необходимо выделить точки соприкосновения различных и даже на первый взгляд противоположных течений мысли.


Джордж Оруэлл "Заметки о национализме".
http://www.orwell.ru/library/essays/nationalism/russian/r_nat
 
 
George Rooke
09 November 2018 @ 02:05 pm
А так же, по совету Горбачева, "расширю и углублю" наброс ув. thor-2006.
По сути, ежели задуматься, что мы имеем? А имеем мы очередную "черную легенду" (Black Legend, La Leyenda Negra, назовите как угодно), где часть фактов откидывается, а остальные подтасовываются для создания нужного результата. И проблема тут даже не в иностранцах (они, если иметь ввиду современников, что видели - то и писали, естественно стараясь повести неизвестное к известному, то есть проводя аналогии), проблема в самих нас, в позднейших описаниях и историках, которые эту "черную легенду" зацементировали. И тут впору почти как испанский историк Хулиан Худериас воскликнуть: "все это множество письменных источников, создававших фантастические рассказы о нашей родине, которые были опубликованы в разных странах, все гротескные описания, которые всегда делались исходя из глумления над характером испанцев (как отдельных людей, так и нации в целом), отвержение или по крайней мере систематическое невежество по поводу всего того, что было создано великого и красивого в различных проявлениях испанской культуры и искусства, создавало просто шквал обвинений, которые были вброшены против исторического прошлого Испании".
Блин, замените тут Испанию на Россию - ведь один в один выходит! Самый простой пример я приводил совершенно недавно, но он то ли прошел незамеченным, то ли сказать по этому поводу нечего. Нет, если бы я запостил прелестные рассказы о том, как Иван Грозный ненавидел Россию и мечтал стать английским королем, или как собирался сбежать в Англию (ага-ага, читаем, черным по белому: "Царь убедительно просит, чтобы между им и ея Королевским Величеством было учинено клятвенное обещание, что, если-бы с кем-либо из них случилась беда какая-либо, то каждый из них имеет право прибыть в страну другого для сбережения себя и своей жизни и жить там и иметь убежище без боязни и опасности до того времени пока беда не минует, и Бог не устроит иначе; и что один будет принят другим с почетом…", что говорится - почувствуйте разницу), думаю шквал комментариев был бы обеспечен.
А когда оказывается, что Грозный поступал в полной парадигме своего времени, мыслил стратегически, и с помощью Англии, пусть и неудачно, пытался решать проблемы страны - это неинтересно же.
Ну и другой вопрос, который лично у меня всегда вызывает улыбку - а судьи кто? Кого мы возьмем в том же 16 веке за идеал демократии и свободы? Испанию, которая простым указом даже не короля, а его фаворита - герцога Лерма, обрекла на изгнание целый народ - морисков? Или которая устроила экстерминатус во Фландрии, просто обрушив и отторгнув всех своих сторонников в Бургундских Нидерландах?
Может быть Швецию с ее Стокгольмской кровавой баней, а потом - со ставшим королем на любекские деньги Густавом Вазой, и далее - постоянным кровопролитием во время борьбы за власть (не уступавшей по накалу войне Алой и Белой Розы) между сыновьями Вазы?
Или не дай бог - Англию времен Генриха VIII и Елизаветы? Со сменой религии в один день или с законами против бродяг, с запрещением христарадничества и с геноцидом в Ирландии?
Может быть Франция у нас светоч демократии и свободы того времени? С религиозными войнами, выпиливаниями целых деревень и городов, засылкой "отпускников" в испанскую Фландрию и т.д. (здесь должна быть ссылка на тэг "Клуб Дюма")? Ах да, Филипп Анжуйский, сватаясь к Елизавете Английской (как будущий король Нидерландов, коим ему так и не удалось стать) вносил тот же пункт в брачный договор, что и Иван - о праве убежища, если вдруг у него дело не выгорит. Как попой чуял ведь, "французская ярость" Антверпена потом сильно повеселила всю Европу.
Или Италия, где Борджиа, Медичи и другие вели себя, как пятая нога захочет? Где там законность, где права, ткните мне пальцем хоть кто-то! Почитав Норвича о Венеции - тоже не увидел там никакой особой законности, приверженности к порядку, подозреваю, что то же самое творилось и в Генуе.
Или может быть Дания времен Кристиана II а потом "графских войн" - это демократическая страна? Да опять не подходит.
Перебирать можно нудно и долго, и лично я увидел только одну закономерность - говорить о свободе и праве можно только про отдельные страны в контексте определенных классов. Вот в Польше шляхта - да, пользовалась свободами. Только свободы эти скорее стране мешали, чем помогали. В Швеции права шляхты задавил Ваза. В Дании - Фредерик II и Кристиан IV. В Англии купеческие и дворянские группировки боролись за власть и влияние на королеву и Парламент, так, в тот же конфликт с Испанией Лондон во многом фактически втянула компания Торговых Авантюристов, которая пользовалась большим влиянием, чем происпанская компания Св. Георга.
И в результате извечный некрасовский вопрос "кому живется весело, вольготно на Руси?" как-то экстраполируется на весь мир. Ну может быть кроме Турции, где по сравнению с Европой в 16 веке реально были такие свободы, что сын пастуха мог дорасти до визиря, а то и до султана. Только эти социальные лифты туркам тоже не особо помогли чего-то) И почему-то в турецкой "черной легенде" власть султанов - это всегда восточный деспотизм, самодурство и диктат.
Как-то так))


Дикие орды московитов бесчинствуют в европейском городе... ой, нет, это же солдатня Карла V в Риме!)
 
 
George Rooke
07 November 2018 @ 03:53 pm
началось наверное все вот с чего....

В 1564 году в «шведскую игру престолов» вмешался… русский царь Иоанн Васильевич Грозный. Царь посылал «личного посланника Третьяка Андреевича Пушечникова в Стокгольм с одной целью выдать опальную королевну в качестве невесты русскому царю. Эрик уклончиво отвечал на просьбу Иоанна Грозного. Король находился в щекотливом положении, с одной стороны Швеция и Польша находились в состоянии войны, брат с невесткой обвинялись в измене, и не хотелось ссориться с Грозным. С другой – вроде б как и неудобно выдавать в качестве невесты жену собственного, еще живого, брата, да и сам то Иоанн Васильевич был связан семейными узами. Ну, для русского государя наличие жены никогда не было препятствием в осуществлении того, что ему было надо. Если б потребовалось, он бы избавился от нее мгновенно. С большой долей вероятности можно утверждать, что никаких чувств к Катерине Ягеллонке государь русский не испытывал. Только политический расчет – выменять Катерину на польские владения в Ливонии».
Таким образом, получалось, что Грозный подбивал Эрика избавиться от брата и стать полновластным королем, и все это – ценой потери претензий на польскую часть Ливонии. Переговоры о замужестве на Катерине Ягеллонке продолжились в 1566 году, когда в Россию было приглашено шведское посольство. По сути это было приглашение на раздел польской части Ливонии – «на двоих», без Польши и Дании. И вполне возможно, что план бы удался, но у Эрика начались проблемы со здоровьем - парень двинулся умом.
Кончилось все это плохо для Эрика - 29 сентября 1568 года Эрик XIV был низложен, и отправился в заточение. Риксдаг, проведенный в 1569 году, утвердил отстранение Эрика от власти, и теперь королем был объявлен Юхан III, муж той самой Катерины Ягеллонки.
Понятно, что с воцарением Юхана о разделе Ливонии между Россией и Швецией "на двоих" было забыто, более того - Юхан приказал арестовать русских посланников – боярина Ивана Воронцова, дворецкого Василия Наумова, дьяка Ивана Лапина. А тайного посланника Грозного – Третьяка Пушечникова просто умертвили.
В ответ шведская делегация, прибывшая из Выборга, переехала в полном составе в тюрьму в Муроме, «дабы неповадно было». В предлагаемом к подписанию договоре об установлении перемирия царя Ивана IV с королем Юханом III указывалось: «За бесчестье русских послов думного советника Ивана Михайловича Воронцова и дворянина Наумова король Швеции должен заплатить штраф в 10 тысяч ефимков (талеров) и передать России 200 вооруженных конников «со всем нарядом по немецкому чину», то есть полностью экипированных и вооруженных рейтаров ландскнехтов, плюс к этому несколько мастеров рудознатцев, то есть геологов, умеющих отыскивать серебряные руды. Понятно, что Юхан, ненавидевший русского царя, эти требования проигнорировал.
Грозный, узнав о перевороте в Стокгольме, понял, что его план раздела Ливонии совместно со Швецией провалился. И в 1569 году, царь Иван предложил военный союз Англии. Он «просил королеву соединиться с ним заодно против поляков и запретить своему народу торговать с подданными короля польского. Царь просил, чтоб королева позволила приезжать к нему мастеровым, умеющим строить корабли и управлять ими, позволила вывозить из Англии в Россию всякого рода артиллерию и вещи, необходимые для войны. Царь просил убедительно, чтобы между ним и королевою учинено было клятвенное обещание такого рода: если бы кто-нибудь из них по несчастию принужден был оставить свою землю, то имеет право приехать в сторону другого для спасения своей жизни, будет принят с почетом и может жить там без страха и опасности, пока беда минует и Бог переменит дела. Это обязательство должно храниться в величайшей тайне». По сути, Россия предлагала Англии сменить вектор экспансии с западного на восточный. Иван считал, что английская экспансия во Фландрию и Атлантику рано или поздно приведет Лондон к конфликту с Мадридом, а воевать с Испанией Англия просто не осмелится - не та весовая категория. То есть экспансия Англии на запад, на континент, в любом случае обречена. На востоке же Польша, Дания и Швеция были вполне сравнимы по силе с Англией, и тут в союзе с Россией Лондон вполне мог побороться за место под солнцем.
Чтобы закрепить эту коалицию, Иван, по обычаям Средневековья, предлагал Елизавете женитьбу. Это было вполне в духе европейских традиций, и на тот момент многие страны, состоящие в союзах, закрепляли их брачными узами.
Англичане взяли на раздумье год, и Елизавета в результате отказалась-таки от этого предложения. Естественно, этот отказ разозлил Грозного, и тот послал Елизавете довольно хамское письмо, где, помимо всего прочего, была следующая фраза: «Мы думали, что ты в своем государстве государыня и сама владеешь и заботишься о своей государевой чести и выгодах для государства, — поэтому мы и затеяли с тобой эти переговоры. Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, а мужики торговые, и не заботятся о наших государских головах и о чести и о выгодах для страны, а ищут своей торговой прибыли. Ты же пребываешь в своем девическом звании, как всякая простая девица. А тому, кто хотя бы и участвовал в нашем деле, да нам изменил, верить не следовало».
Ну а далее, в качестве санкций за отказ, Иван разорвал торговое соглашение с Англией: «Пусть те торговые мужики, которые пренебрегали нашими государскими головами и государской честью и выгодами для страны, а заботятся о торговых делах, посмотрят, как они будут торговать! А Московское государство пока и без английских товаров не скудно было. А торговую грамоту, которую мы к тебе послали, ты прислала бы к нам. Даже если ты и не пришлешь ту грамоту, мы все равно не велим по ней ничего делать. Да и все наши грамоты, которые до сего дня мы давали о торговых делах, мы отныне за грамоты не считаем».
Вообще же в русском предложении о союзе России и Англии был довольно большой смысл. По идее, Грозный действительно опередил свое время, заглянув примерно на 200 лет вперед, но стоит понять вот что – на тот момент Россия для Англии все-таки оставалась «большой неизвестной величиной», совершенно непонятной страной, выгоды от торговли и союза с которой совсем не очевидны, поэтому Елизавета решила остановиться на борьбе за Нидерланды, которые для Англии были традиционным торговым партнером.

 
 
George Rooke
07 November 2018 @ 01:42 pm
Вся лента забита либо проклятьями либо славословиями Великой Октябрьской Социалистической революции, и говорить тут особо нечего. В нашем обществе до сих пор происходит разделение на "их" и "нас", на бедных и богатых, на хозяев жизни и их слуг. Поэтому какую бы мысль кто не высказал - срач обеспечен.
Я же предлагаю вспомнить о другом событии, где - Ленин Тюррен такой молодой, и юный Октябрь Людовик впереди".
7 ноября 1659 года был заключен Пиренейский мир, который вывел Францию в гегемоны континентальной Европы. Ну а Испания, получив под самый конец оплеуху от Тюррена и Кромвеля в битве у Дюн, просто сошла со сцены великих держав, как оказалось - навсегда. На 1658 год положение Испании было ужасно - Фландрия под пятой французов, восставшая Каталония, непрекращающаяся война с Португалией... Казалось, Мадрид обречен. Но неожиданно руку помощи протянул Мазарини. Он запретил Тюррену развивать наступление, и в результате начались тайные переговоры о мире, которые с испанской стороны возглавил дон Луис де Аро.
И больше чем через год, на острове Фазанов (isla de los Faisanes), был подписан мирный договор. Согласно договору Франции отходили графство Артуа (кроме Сен-Омера и Эр-сюр-ла-Лис), Эно и Люксембург, включая крепости Мец, Верден и Туль. На юге Франции была передана северная часть Каталонии с Руссильоном, там вообще была детективная история, ибо в договоре было обозначено, что "границей между странами является горный хребет от моря до моря", и это породило с обоих сторон множество толкований, и в результате отдельным договором было определено, какие деревни будут французскими, а какие - испанскими. В результате на территории Франции оказался смешной испанский анклав - деревня Лливия (Llivia) в 4 км от основной границы.
Статьи же со 105 по 124-ю были засекречены - там обговаривался брак между Людовиком XIV и Марией-Терезией Австрийской, старшей дочерью короля Испании, и племянницей Анны Австрийской. Людовик и Мария-Терезия согласно этим пунктам отказывались за себя и своих потомков от возможности претендовать на корону Испании, но не даром - в качестве отступных испанская сторона должна была выплатить 500 тысяч экю золотом.
Позже оказалось, что Испания не в состоянии выплатить эти деньги, и позже невыплата долга послужила для Людовика поводом сначала к Деволюционной войне, а потом и выдвижения права на испанский трон своего внука, герцога Анжуйского.
Ах да, про Каталонию. Понятно, что французы изначально поддерживали восстание, и, пока шла война, были для каталонцев лепшими друзьями. Но вот после того, как северная часть Каталонии перешла к Франции, оказалось, что дружба имеет свои пределы - каталонский язык был запрещен, причем не только в письменном, но и в разговорном виде. Для этого из Парижа были специально присланы французские чиновники, полностью сменившие местных. Ибо одно дело - поддерживать сепаратизм в другой стране, а совершенно другое - заниматься насильственной ассимиляцией захваченного. Все политесы и экивоки были сразу забыты.
Ах да, в 1733 году, тоже 7 ноября, был заключен первый Семейный договор, или иначе - пакт Бурбонов, где две страны по сути обязывались вести согласованную внешнюю политику в мире и поддерживать друг друга в случае нападения третьих держав.
Вот такое франко-испанское 7 ноября получилось.



Брак Людовика XIV и Марии-Терезии.
 
 
George Rooke
06 November 2018 @ 02:29 pm
"Сим креслом мастер Гамбс..." заканчивает серию о политике Александра II и Горчакова, и вообще серию "идеалистов". Далее, если тема кого заинтересовала, есть смысл изучать самостоятельно, сравнивая подходы к решению проблем в разных странах, и пытаясь докопаться до истинного смысла тех или иных решений. Что касается меня - я по Горчакову и Александру II свое мнение уже составил. Но озвучивать его не буду, поскольку оно сильно негативное и вызовет излишние дискуссии, вступать в которые я совершенно не имею желания.

Ведя переговоры о мире с Австрией, Бисмарк и Вильгельм I сделали в Петербург запрос: какие компенсации пожелала бы Россия от Австрии? Может быть, земли в Галиции и или в Подолии? То есть Бисмарк добровольно взял на себя труд выбить из Вены территории не только для себя и для Италии, но и для России. Ответ Петербурга – нам ничего не надо.
В Петербург прибыл в качестве посланника генерал Мантейфель, который был принят царем, и Александр II начал вдруг рассказывать ему о «низвержении тронов, чьи династии царствую милостью Божьей». Это речь о мелких германских княжествах, которые должна была поглотить Пруссия. Мантейфель отослал этот ответ в Берлин, и король Вильгельм в письме разъяснил племяннику, что ничто не вредило больше монархическому принципу в Германии, нежели существование маленьких и беспомощных династий. Горчаков в беседе с эмиссаром не смог скрыть раздражения, выразив пожелание, чтобы Бисмарк пребывал на политическом горизонте не «метеором, а звездою неподвижною». Король также подчеркнул, что с Вюртембергом и Гессен-Дармштадтом решено обойтись снисходительно исключительно из уважения к родственным связям их дворов с Романовыми, хотя они и подняли оружие против Пруссии.
Еще раз – Россия, не участвуя в войне с Австрией, могла получить какие-либо территории или преференции, однако главным итогом австро-прусской войны для России оказалось прусское снисхождение к Вюртембергу и Гессен-Дармштадту. Что тут скажешь?
Бисмарк по собственной инициативе предложил царю поддержку в разрыве положений Парижского мира: «Пруссия никак не заинтересована в сохранении этих условий». Казалось бы – вот он - момент, лови его! Горчаков ответил, что отказ от положений Парижского мира – это погружение Европы в новый конфликт, которому… неизбежно воспротивилась бы британская дипломатия и Наполеон. Я не знаю, как это назвать, а вы?
Главной же проблемой Горчаков в этот момент видел… только не смейтесь – как бы в дальнейшем не допустить в Европе «территориальных изменений, изменения равновесия сил или влияния, которые нанесли бы большой ущерб нашим интересам или нашему политическому влиянию». То есть, обругав в свое время Нессельроде за космополитичную политику союзов и отказ от собственно российских интересов, Горчаков делал по сути то же самое, что и Нессельроде.
И да, в 1867 году Россия не забыла обидеться на Пруссию. За то, что Россия по итогам австро-прусской войны не получила никаких территориальных приобретений. Это вывело из себя даже обычно лояльную к Горчакову петербургскую прессу. Славянофильский журнал «Голос» от 8 августа 1866 года: «Если трактаты нарушаются так открыто и смело, как это делает Пруссия... то неужели одни мы будем хранить их?» Вопрос так и не получил ответа.
В 1867 году в Петербург обратилась Австрия – новый имперский канцлер Фридрих Фердинанд фон Бейст сообщил Горчакову, что Вена совместно с Петербургом готова пересмотреть пункты Парижского договора, согласна на строительство флота в Черном море, и просит Александра забыть былые обиды. Бейст был согласен взять на себя труд договориться с Францией по поводу пересмотра итогов 1856 года, и хотел создать коалицию из России, Австрии и Франции, направленную против Пруссии. Россия отказалась.
В общем, как мы видим, весь период с 1856 по 1867 год Россию активно пытались втянуть в большую политику почти все европейские державы. Россия, используя это положение, вполне могла не только отменить положения Парижского мира, но и прирасти территориально. Получить деньги, технологии, новые рынки сбыта, и т.д. Но Горчаков вел «политику колебаний», в результате, раз за разом, Петербург терял не только шансы к изменению сложившейся ситуации, но и свой авторитет в Европе и мире. А Пруссия, победив Австрию, сделала первый шаг к объединению Германии под прусским началом.

16
 
 
 
George Rooke
06 November 2018 @ 11:59 am
Быстрая победа пруссаков стала неожиданностью для всей Европы. Особенно болезненно она была воспринята в Париже, где Наполеон рассчитывал на затяжную кампанию. Теперь все его планы рухнули, как карточный домик. Получалось, что ни Бисмарку, ни Вене посредник в делах мира не нужен. Вернее даже не так. Вене может быть посредничество Наполеона III и пригодилось бы, но, стоя перед полным разгромом, надо было договариваться с Бисмарком напрямую.
22 июля в 12.00 в Микуловском замке (Богемия) стороны подписали соглашение о перемирии. Пруссия требовала присоединения к королевству Шлезвига, Гольштейна, Ганновера, Гессена, Нассау и вольного города Франкфурт. Германский союз распускался, вместо него создавалась Северогерманская конфедерация. От Гессен-Дармштадта и Баварии отрезали несколько кусков в пользу Пруссии. Италии передавалась Венецианская область. Согласно предварительным договоренностям с Францией северная часть Шлезвига должна была провести референдум и решить, хочет ли она оставаться в составе Пруссии, или присоединится к Дании. То есть ни на одну из собственно австрийских территорий Бисмарк не покушался. Почему? На это отлично он сам и ответил: «Если мы не будем ставить преувеличенные запросы и не поверим в свою способность завоевать весь свет, то мы получим мирный договор, достойный наших усилий. Однако мы так же легко воспаряем, как впадаем в уныние, и передо мной стоит неблагодарная задача лить воду в бурлящее вино и напоминать о том, что мы живем в Европе не в одиночку, а между тремя державами, которые относятся к нам с завистью и ненавистью».
Бисмарк, если и хотел изначально небольших территориальных уступок от Вены, то в пользу России. Понятно, не за красивые глаза. По мнению Бисмарка, это должно было еще больше рассорить Австрию и Россию, и привязать Петербург к Пруссии. Бисмарк довольно четко представлял последствия победы: «Для наших дальнейших отношений с Австрией мне было важно по возможности предотвратить оскорбительные для нее воспоминания, насколько это удавалось без ущерба для нашей германской политики. Победоносное вступление прусских войск в неприятельскую столицу, конечно, было бы весьма отрадным воспоминанием для наших военных, но для нашей политики в этом не было надобности: самолюбие Австрии было бы тем самым, как и уступкой нам любого их исконных владений, уязвлено. Не представляя для нас крайней необходимости, это причинило бы излишние затруднения нашим будущим взаимоотношениям. Я уже тогда не сомневался, что завоеванное в этом походе нам придется защищать в дальнейших войнах, как достижения двух первых силезских войн Фридриху Великому пришлось защищать в более жарком огне Семилетней войны. Что французская война последует за австрийской, вытекало из исторической логики даже в том случае, если бы мы могли предоставить императору Наполеону те небольшие компенсации, которые он ожидал от нас за свой нейтралитет. И в отношении России можно было сомневаться, какова будет реакция, если там ясно представят себе, какое усиление заключается для нас в национальном развитии Германии».
И тут самое время поговорить о России.
Чем же занималась русская дипломатия во время австро-прусской войны? И опять, поверить сложно, если не читать дипломатическую переписку, но князь Горчаков… вел переговоры с Наполеоном III об отмене Парижского мира! Как будто для заведения флота Черном море в 1866 году нужно было чье-то разрешение!
На тот момент американцы сделали ход конем – прислали к берегам Англии свой монитор «Миантономо», вооруженный 15-дюймовыми орудиями Дальгрена, и Лондон был озабочен только проблемой американского флота, который после Гражданской войны в США составлял – ни много, ни мало – 600 боевых единиц. Появился монитор у берегов Англии 16 июня, то есть как раз во время начала войны между Австрией и Пруссией. Далее зашел в Шербур (Франция), потом проследовал через Данию в Россию, а потом зашел и в Пруссию. Таким образом, англичанам на момент австро-прусской войны было точно не до экспедиций в Крым. То же самое можно сказать и про Францию, которая была озабочена германскими делами, а не тем, строят там русские что-то в Николаеве и Севастополе, или нет.
Бисмарк охарактеризовал эту политику Горчакова очень верно: «Обыкновенно думают, что русская политика чрезвычайно хитра и искусна, полна разных тонкостей, хитросплетений и интриг. Это неправда... Если бы они, в Петербурге, были умнее, то воздержались бы от подобных заявлений, стали бы спокойно строить суда на Черном море и ждать, пока их о том запросят. Тогда они сказали бы, что им ничего неизвестно, что нужно осведомиться, и затянули бы дело. Оно могло бы продлиться, при русских порядках, и, в конце концов, с ним бы свыклись».
Кстати, о политике Бисмарка можно сказать, что она была честной. Он всегда говорил, что он собирается сделать, и чего достигнет. Как пример – его беседа с британским премьером Дизраэли в июне 1862 года: «В скором времени я буду вынужден взять на себя руководство политикой Пруссии. Моя первая задача будет заключаться в том, чтобы, с помощью или без помощи ландтага, реорганизовать прусскую армию. Далее, я воспользуюсь первым удобным предлогом для того, чтобы объявить войну Австрии, уничтожить Германский союз, подчинить своему влиянию средние и мелкие государства и создать единую Германию под главенством Пруссии. Я приехал сюда затем, чтобы сообщить об этом министрам королевы». Это произвело на «юркого Дизи» такое сильное впечатление, что премьер оставил о Бисмарке крылатую фразу: «Остерегайтесь его! Он говорит, что думает!». Согласитесь, очень большая разница с Горчаковым, который цели ставил одни, методы применял другие, а результаты получал совершенно третьи. Собственно, Бисмарк и об этом сказал: «Любая политика лучше политики колебаний». Вот чего-чего, а колебаний в царствование Александра II у нас хватало.
Во время австро-прусской войны Россия четко объявила о своем нейтралитете. Бисмарк несколько раз пытался вовлечь Россию в войну против Австрии, но потерпел неудачу. Тогда он договорился с Францией. Мы об этом знали, газета «Санкт-Петербургские ведомости»: «Как ни смел, как ни легкомысленен г. Бисмарк, но он не решился бы поставить на карту судьбу Пруссии, если бы для своей игры не заручился согласием Парижа». Россия ждала, что Франция вмешается, и ограничит приобретения Пруссии. Но Бисмарк смог затуманить разум Наполеона III возможными территориальными приобретениями на Рейне, и в результате Наполеон все требования Бисмарка после выигрыша войны поддержал. От Убри поступила информация, что Наполеон согласен с присоединением к Пруссии земель с населением в 4 миллиона человек. Александр II взволновался: столь важные вопросы, «касающиеся равновесия, не могут и не должны решаться одною Францией», и… предложил созвать конгресс. Естественно, все стороны предложение России просто проигнорировали. Потому что политика Петербурга на тот момент была политикой колебаний, которые можно охарактеризовать словами: «и хочется, и колется». Мы не могли четко и недвусмысленно заявить о своих интересах, и так же отстаивать их. Отсюда – и презрение к позиции России, и недоверие, подозрение в каких-то закулисных играх, темных делах, и т.п.
Ну и далее… без стыда говорить о произошедшем не получится. Ведя переговоры о мире с Австрией, Бисмарк и Вильгельм I сделали в Петербург запрос: какие компенсации пожелала бы Россия от Австрии? Может быть, земли в Галиции и или в Подолии? То есть Бисмарк добровольно взял на себя труд выбить из Вены территории не только для себя и для Италии, но и для России. Ответ Петербурга – нам ничего не надо.

 
 
George Rooke
04 November 2018 @ 07:24 pm
У нас в Самаре +2, ледяной дождь, дома сидеть скучно, так пусть у вас будет еще одно описание Лиссы))
Понятно, что не особо подробное, но некоторые моменты интересные)


Единственное, что подсластило пилюлю для австрийцев – это действия их флота против итальянцев. Несгибаемый Тегетгоф при Лиссе 20 июля совершил чудо.
Дело в том, что после поражения при Кустоцце общественность Италии требовала восстановить честь страны хотя бы на море. К этому были все предпосылки. Командующий итальянским флотом граф Карл Пеллион де Персано имел в наличии два мощных броненосных фрегата 1-го ранга «Ре д’Италия» и «Ре ди Портогалло», броненосные фрегаты 2-го ранга  «Регина Мария Пиа», «Кастельфидардо», «Аффондаторе», «Анкона», «Сан Мартино» и «Принчипе ди Кариньяно», броненосцы береговой обороны «Формидабиле» и «Террибле», броненосные канонерские лодки «Палестро» и «Варезе», а так же некоторое количество деревянных паровых кораблей.
Из этих судов смешанным, казематно-башенным был только «Аффиндаторе», который имел в носу и корме две одноорудийные башни с 9-дюймовыми 300-фунтовыми нарезными орудиями Армстронга. Остальные итальянские бронированные корабли были казематными.
Надо сказать, что, несмотря на кажущуюся мощь, итальянские корабли были сырыми, недоделанными, более того – не освоенными собственными экипажами. Так, из-за боязни распространения демократических идей на флоте, в 1864 году была расформирована школа механиков и артиллеристов, потом пришлось призывать специалистов со стороны. На флоте соперничали между собой сардинцы и неаполитанцы, северяне отказывались подчиняться южанам, и наоборот.
Естественно, что с началом войны флот Италии находился в разобранном состоянии, воевать не хотел даже командующий – граф де Персано, и в результате морской министр Агостино Депретис вынужден был умолять графа сделать хоть что-то: «Неужели вы желаете сказать народу, народу, который в своем безумном тщеславии считает своих моряков лучшими в мире, что, несмотря на 12 миллионов, которые мы прибавили к его долгу, собранная нами эскадра неспособна встретить врага? Нас побьют каменьями. И кто когда-либо упоминал об австрийском флоте иначе как с презрением? Сделайте что-нибудь, сразитесь с австрийцами, высадитесь на их берегу, атакуйте Лиссу, только действуйте».
И 16 июля 1866 года итальянский флот наконец-то вышел в море, дабы высадить десант на острове Лисса и захватить его. Из Вильсона: «Лисса — холмистый и лесистый островок в Адриатическом море, в тридцати милях от Далматинского побережья. Он имеет длину 9 и ширину 4 мили; население его в то время состояло из 4200 жителей. Этот объект имел важное значение, и потому был укреплен австрийцами. На нем насчитывалось девять постоянных укреплений и одиннадцать батарей, большинство которых располагалось на значительной высоте над морем; общее число орудий было 88. Из них самыми сильными были 24-фунтовые нарезные орудия, 48-фунтовые и 60-фунтовые мортиры и гладкоствольные пушки. Гарнизон состоял из 1883 человек морской пехоты и береговой артиллерии».
18-го итальянцы обстреляли город Сан-Джорджио, однако и сами получили повреждения от австрийских снарядов и ядер, поэтому высадка десанта не состоялась. На следующий день – все тоже самое, борьба с береговыми батареями была фактически безрезультатной. 19-го никаких атак не проводилось. Ну а 20-го у Лиссы показался австрийский флот Тегетгофа. Австрийский флот никогда не ходил в лидерах кораблестроения, имея весьма прикладное значение для империи. Он состоял из двух броненосных фрегатов 1-го класса «Фердинанд Макс» и «Габсбург», пяти броненосных фрегатов 2-го ранга «Кайзер Максимилиан», «Принц Ойген», «Дон Хуан», «Драхе» и «Саламандер». Кроме того, австрийцы обладали деревянным винтовым 90-пушечным линкором «Кайзер», 5 винтовыми деревянными фрегатами, 1 корветом и 7 канонерскими лодками.
Итальянцы, увидев противника, решили вести бой от обороны и построились в линию (при этом капитан «Формидабиле» сообщил, что во время борьбы с батареями Лиссы получил серьезные повреждения, и теперь самостоятельно отправляется домой, оставив Персано с 9 броненосцами против 7 у австрийцев), тогда как Тегетгоф выстроил свои корабли «свиньей» - головными были броненосцы, за ними следовали деревянные суда. Не мудрствуя лукаво, Тегетгоф в 10.35 отдал распоряжение: «броненосцам ринуться на неприятеля и потопить его». В момент сближения граф Персано «вдруг» решил пересесть на «быстроходное поворотливое судно», и, оставаясь вне строя, руководить боем издали. Он оставил «Ре д’Италия», на котором до сих пор был его флаг, я перенес его на «Аффондаторе». Часть эскадры этого не заметила, и продолжала ориентироваться на флажные сигналы с «Ре д’Италия» (которых не было), совершенно игнорируя флаги «Аффиндаторе». В 11.00 Тегетгоф сблизился с противником, и в двух местах прорезал его кильватерный строй. Вскоре бой превратился в настоящую свалку, единственным ориентиром служил серый цвет корпуса у итальянских кораблей и чёрный — у австрийских. Австрийцы, понимая слабость своих орудий относительно итальянцев, поставили на таран. Вскоре «Ре д’Италия» получил повреждение руля и не мог управляться, и буквально через несколько минут таран «Фердинанда Макса» врезался в борт итальянского флагмана. Из шканечного журнала «Фердинанд Макс»:  «Столкновение с вражеским броненосцем произошло в 11:30, когда мы, развив полный ход, протаранили большой вражеский корабль, двигавшийся поперек нашего курса, в районе фок-мачты. Вражеский корабль тут же опрокинулся, и затонул спустя полторы минуты после удара». Примерно в это же время взорвалась канонерская лодка «Палестро».  Там уголь был сложен на верхней палубе и в результате попаданий он загорелся. Далее – пожар, и взрыв.
Через некоторое время на помощь к Персано прибыл броненосец береговой обороны «Террибле», который был безусловно сильнее любого из австрийских кораблей, но это не было использовано. К вечеру Персано взял курс домой. Поле боя осталось за Тегетгофом. У него пострадал только 90-пушечный «Кайзер», который в середине боя получил несколько продольных залпов в корму и срочно отошел на ремонт в Сан-Джорджио.
Победа Тегетгофа была громкой, но бесполезной. Как мы с вами помним, еще перед войной Австрия в виде платы за нейтралитет в войне Наполеона III, уже согласилась передать Франции (читай - Италии) Венецианскую область. Именно поэтому вся австро-итальянская военная кампания 1866 года не имела никакого смысла.


13
 
 
George Rooke
04 November 2018 @ 04:22 pm
Мастер-класс от Бисмарка.


Наполеон III тем временем решил вмешаться в германские дела и предложил созвать в Париже европейский конгресс, на котором будут решаться все спорные вопросы – госпринадлежность Шлезвига и Гольштейна, Венеции, реформа Германского союза, и т.д. С идеей были согласны Лондон (который всегда хотел поживиться на чужих переговорах) и Петербург (Горчаков, как мы помним, был одержим утопической идеей мира во всем мире). Однако от этого предложения отказались и Берлин, и Вена, и Рим. Единственно, что удалось Наполеону – это договориться 12 июня 1866 года с Австрией о передаче Франции Венеции, если она захватит прусскую Силезию. За это Франция обещала не вмешиваться в войну и не поддерживать Италию во время войны. Австрия соглашалась на создание в районе Рейна зависимого от Франции германского государства после войны – такова была цена нейтралитета Парижа.
Впрочем, Наполеон III не унывал, он был уверен, что война между Пруссией и Австрией будет длительной и кровопролитной, и Франция в конечном итоге окажется арбитром к вящей славе Парижа, и к ослаблению Вены и Берлина.
Известные сложности у Бисмарка возникли с ландтагом. Дело в том, что министр-резидент работал в тесной связке с Мольтке, с Генштабом. План войны, разработанный Мольтке, был основан на преимуществе Пруссии в развертывании армии. Для этого ни в коем случае нельзя было предоставить австрийцам инициативу и дать им время на подготовку.
Поэтому Бисмарку приходилось торопиться, то есть самому провоцировать проблемы и выступать эдаким возмутителем спокойствия. К тому же согласно итало-прусскому договору война должна была начаться не позже чем через 3 месяца после его заключения, то есть 8 июля был крайним сроком начала войны. Иначе Италия вполне могла не поддержать Пруссию.
7 мая 1866 году на Унтер-дер-Линден в Бисмарка стрелял студент Фердинанд Кохен-Блинд. Из пяти выстрелов лишь один слегка задел главу правительства, который не растерялся и смог собственноручно разоружить покушавшегося. Инцидент вызвал неоднозначную реакцию общественности; во многих местах, особенно на юге Германии, открыто сожалели о том, что покушение провалилось. Одна из вюртембергских газет прославляла Кохен-Блинда как человека, «который посвятил свою жизнь тому, чтобы освободить Отечество от чудовища». Но Бисмарк не был бы Бисмарком, если бы не смог использовать это покушение к своей пользе. Дело в том, что 4 апреля 1866 года на русского царя Александра II было совершенно покушение. В четыре часа дня император прогуливался в Летнем саду в сопровождении племянника и племянницы. Когда прогулка закончилась, и император направился к карете, которая ждала его за воротами, неизвестный человек, стоящий в толпе у решетки сада, попытался выстрелить в царя. Пуля пролетела мимо, потому что кто-то успел ударить убийцу по руке. Злоумышленника схватили, им оказался отпрыск мелкопоместных саратовских дворян, член «Ишутинского кружка» Дмитрий Каракозов.
Так вот, Бисмарк повернул дело так, что Александр II и он – жертвы одного и того же заговора революционеров, направляемых Лондоном и Веной, и поэтому Россия должна оказать Пруссии в борьбе с Австрией всемерную поддержку.
При этом министр-резидент… решил еще устроить в Австрии и внутренние проблемы, взяв в союзники венгерских революционеров и националистов (вспоминаем Крымскую и Николая I, на это не решившегося). «Я со спокойной совестью преследую ту цель, которая кажется мне правильной для моего государства и для Германии. Что касается средств, то я использую те, которые имею в распоряжении при отсутствии иных», – говорил глава правительства позднее в беседе с журналистом. 9 и 10 июня Бисмарк встретился с лидерами венгерских националистов и обсудил с ними план создания «мадьярского легиона» и организации восстания в тылу австрийских сил. Одновременно планировалась высадка Гарибальди в Далмации с целью поднять на мятеж южных славян. Бисмарка совершенно не пугало то обстоятельство, что реализация подобных замыслов могла положить конец существованию Австрийской империи. Естественно, что все эти планы держались в глубокой тайне, как от общественности, так и от короля, который пришел бы в ужас, если бы узнал, какие инструменты не гнушается использовать его верный министр-резидент.
В оппозиции на тот момент был даже король. Ярчайший пример этого есть в мемуарах адъютанта короля графа Лендорфа. Он вспоминает, как в начале июня Роон и Мольтке делали доклад Вильгельму, настаивая на скорейшей мобилизации прусской армии. Однако монарх отвечал лишь, что он хочет сохранить мир как можно дольше. Последним в кабинет вошел Бисмарк. Лендорф, сидевший в приемной, слышал, как голоса из-за двери становятся все более громкими. Градус дискуссии явно повышался. Адъютант поспешил удалить из помещения всех посторонних, и в этот момент из кабинета монарха вышел Бисмарк. Постояв немного, он попросил доложить о себе еще раз. Однако монарх наотрез отказался видеть своего министра. Услышав об этом от Лендорфа, Бисмарк попросту отодвинул адъютанта в сторону и ворвался в кабинет. Растерянный Лендорф остался в приемной. Беседа Бисмарка с Вильгельмом быстро перешла на крик, и адъютант уже боялся, что дело дойдет до мордобоя – министр-президент произвел на него впечатление совершенно обезумевшего человека. Когда Лендорф уже готовился прийти на помощь монарху, дверь кабинета вновь распахнулась, и вышедший из нее Бисмарк тяжело рухнул на диван: «Прикажите доставить меня домой, по возможности живым. Война объявлена».
9 июня 1866 года прусские войска вошли в Гольштейн. Генерал-губернатор Шлезвига пруссак Мантейфель, располагавший примерно 12 тысячами солдат, просто вошел в Гольштейн, и позволил австрийскому командующему Габленцу с меньшими по численности австрийскими частями спокойно отойти на территорию Ганновера, чем вызвал нешуточный гнев Бисмарка, который мечтал о кровавой бойне. 10 июня прусский министр-резидент направил германским правительствам проект нового союзного договора, предусматривавшего созыв национального парламента, а заодно исключавшего Австрию из состава обновленного Германского союза. 10 июня Пруссия начала мобилизацию.
От описания австро-прусской войны я уклонюсь, для меня в той войне было интересно всего два момента - это Ганновер и Лисса. Здесь оставлю краткое описание военной кампании против Ганновера.
Надо сказать, что это было единственное в этой войне поражение пруссаков. Ганновер, поддержавший Австрию, повел свои силы на соединение с баварцами. В Тюрингии путь ганноверцам преградил корпус Эдуарда фон Флиса. Командующий ганноверскими войсками Ареншильдт решил вести бой от обороны, и межу Тамсбрюком и Меркслебеном приказал построить полевые укрепления, прикрытые 10 пушками. Местность благоприятствовала обороне – крутые берега, изрезанные плато, плотины. Бой начался 27 июня 1866 года у местечка Лангензальц, где 13 орудий Ганновера вели состязание с прусской полевой артиллерией. Все попытки атак пруссаков были отбиты, вскоре ганноверцы перешли в наступление, к 15.30 прусские войска отступали по всей линии. Но развивать наступление ганноверцы не могли – к полю битвы подходили свежие прусские войска. В этой ситуации через два дня ганноверская армия вместе королем Георгом V капитулировала перед подошедшими войсками Мантейфеля без боя. Ганновер вышел из войны.

 
 
George Rooke
04 November 2018 @ 10:46 am

Сегодняшний день, 4 ноября, памятен тем, что в этот день в 1612 году в Москве ничего не произошло.

...и немедленно выпил!
Однако выпить есть за что.
4 ноября 1576 года испанцы взяли Антверпен. Поскольку денег войскам давно не выплачивали, это привело к полному разграблению города. Вошло это событие в историю под названием "Испанская ярость".
4 ноября 1677 года Мери Стюарт вышла замуж за Вильгельма Оранского. Кто бы мог подумать, что эта свадьба приведет Вильгельма на английский трон, на какое-то время сделает по факту Англию и Голландию одним государством, и Англия конкретно рванет вверх.
4 ноября 1798 года началась осада русскими Корфу. Закончится она так, что даже Суворов будет кричать: "И почему я не был при Корфу хотя бы мичманом??"
4 ноября 1572 года Ермак показал у Чувашского мыса Кучуму, кто есть ху. Операция "Сибирь - наш". Вскоре казаки взяли и столицу Сибирского ханства.
Ну и 4 ноября 1852 года к власти приходит граф де Кавур, человек, который позже станет архитектором объединения Италии.
4 ноября 1956 года - советские войска входят в Венгрию. Ибо не фиг.
4 ноября 1970 года - инаугурация Сальватора Альенде. Ну тут в зависимости от склонностей - либо за нереализованную мечту, либо за то, что Чили вовремя соскочило.
Ночь с 4 на 5 ноября 1605 года - Пороховой Заговор, ночь Гая Фокса. Тем, кто хочет совместить алкоголь с сжиганием чучела - самый то!
4 ноября 1520 года - коронация Кристиана Второго, как короля Швеции, после смерти Стена Стуре. Позже это приведет к Стокгольмской кровавой бане.
4 ноября 1549 года - император Карл Пятый подписывает Прагматическую санкцию. Собственно по факту это рождение Нидерландов,  ибо раньше они были просто частью Бургундии. Карл Пятый же объявил Семнадцать Провинций наследственным владением дома Габсбургов.

Так что, если печень позволяет, опять нет повода не выпить!
С праздником всех, пусть тему для запоя каждый выберет для себя сам.

 
 
George Rooke
04 November 2018 @ 01:23 am
Летом 1865 года Австрия предложила Пруссии забрать герцогства, а взамен отдать Вене какие-нибудь прусские земли на юге. Вильгельм I заявил, что не отдаст ни клочка прусской земли. В августе того же года Бисмарк, играя в карты с австрийским послом графом Бломе, предложил другой вариант раздела – Шлезвиг отходит Пруссии, а Гольштейн – Австрии. Совершенно понятно, что австрийцам анклав на севере Германии был совершенно не нужен, поэтому Вена предложила не раздельное владение, а раздельное правление. 14 августа 1865 года была подписана Гаштейнская конвенция, Пруссия получала под управление Шлезвиг и часть Гольштейна (Киль, где находилась прусская военно-морская база), а Австрия – Гольштейн, куда прислала своих эмиссаров.
Это соглашение вызвало в Германии бурю возмущения. Получалось, что Австрия претендует на аннексию сильно удаленного от нее анклава, и выглядит эдаким хищником германского мира. Выглядела ли лучше Пруссия в этой ситуации? Нет, конечно. Но Пруссия всегда представлялась эдаким хищником, поэтому особого морального урона не потерпела. Получалось, что весь германский мир зажат между двумя супер-агрессорами, которым он противостоять не может. Осталось только примкнуть к одной из сторон.
Кроме того, получилось, что Гаштейнская конвенция полностью вывела из игры Фридриха Августенбургского. Когда 23 января 1866 года в Альтоне, Гольштейн, который, как мы помним, был под австрийским управлением, состоялось собрание в поддержку «правомочного герцога Фридриха», в Вену немедленно был отправлен официальный протест. «Нынешнее поведение императорского правительства в Гольштейне имеет характер, который мы вынуждены назвать агрессивным. (…) Отрицательный или уклончивый ответ на нашу просьбу стал бы для нас основанием сделать вывод, что императорское правительство не желает в долговременной перспективе действовать совместно с нами. (…) У нас есть неотложная потребности привнести ясность в наши отношения». Одновременно прусский посол по указанию Бисмарка сообщил, что если австрийцы и дальше намереваются поддерживать «интриги республиканской демократии», то в Берлине предпочитают подобному соперничеству открытый разрыв и намерены дальше действовать, оглядываясь только на собственные интересы.
Бисмарк писал: «Большой вопрос решен на время, решающее столкновение с Австрией отсрочено». Дело в том, что Пруссия была еще не готова к войне. ««Ход наших финансовых и материальных приготовлений, а также неизвестность, в которой мы находимся относительно позиции Франции и Италии, делают желательным не доводить преждевременно до разрыва», – разъяснял глава прусского правительства состояние дел послу в Италии графу Узедому 16 августа 1865 года.
Для обеспечения западного фланга войны Бисмарк 3 сентября 1865 года встретился в Биаррице с Наполеоном III. Там он предложил императору плату за нейтралитет - разменной монетой должны были стать бельгийская Валлония и независимый Люксембург. Свою позицию по Шлезвигу и Гольштейну он объяснил так: «приобретение герцогств есть лишь шаг на пути к выполнению задачи, которую поставила история перед прусским государством и для реализации которой мы нуждаемся в долговременных дружественных отношениях с Францией. Мне кажется, в интересах французской политики поддерживать честолюбие Пруссии в выполнении ею национальной задачи, поскольку такая Пруссия всегда будет придавать большое значение дружбе с Францией, в то время как, если ее лишить этого честолюбия, она будет искать защиты в оборонительных союзах против Франции». То есть Бисмарк намекнул, что если Франция не поддержит Пруссию, последняя обратится за поддержкой к России или к Англии. Это было немного смешно, поскольку Россия и так поддерживала Пруссию, делая из нее своего рода «ледокол революции» для сокрушения Австрии. Но Наполеону об этом знать ведь необязательно, правда?
Наполеон выслушал предложения Бисмарка, но отложил решение на потом, не сказав ни да, ни нет. В принципе он согласился с аннексией, поставив только одно условие – северная часть Шлезвига населена датчанами, поэтому после окончания конфликта ее надо передать Дании.
10 марта 1866 года в Берлин прибыл в качестве чрезвычайного и полномочного посла итальянский генерал Джузеппе Говоне. Итальянцы еще с 1861 года пытались дипломатическим путем получить себе Венецианскую область, принадлежавшую на тот момент Австрии. В 1864 году прусский посланник в Италии Карл фон Узедом осторожно поинтересовался у генерала Ла Марморы, как итальянское правительство отнесется к возможной войне между Пруссией и Австрией. Мармора ответил, что Италия прежде всего должна будет узнать реакцию на это Наполеона III. Осенью 1865 года Бисмарк, как мы видели, смог договориться о нейтралитете Франции. Италия со своей стороны тоже прозондировала почву в Париже, и получила ответ от французского министра иностранных дел Эдуара Друина де Люйса, что Франция в будущем конфликте придерживается политики невмешательства, и не будет возражать, если Италия так же вступит в войну на стороне Пруссии. Но Париж попытается решить дело дипломатическим путем. И в феврале 1866 года Наполеон III предложил Австрии отдать Италии Венецию в обмен на… Дунайские Княжества. Это предложение подействовало на Россию как красная тряпка – с молниеносной скоростью Петербург поддержал Берлин, более того – сообщил, что в случае ввода австрийских войск в Молдавию или Валахию Россия объявит Австрии войну, при этом Турция объявила, что Княжества не отдаст и поддержит Россию военной силой. То есть получилась ситуация, обратная Крымской.
В результате итальянцы потеряли надежду получить Венецию дипломатическим путем, и 8 апреля 1866 года заключили военный союз с Пруссией. После победы Италии предстояло получить Венецию, Пруссии – равнозначную австрийскую территорию. Пруссия должна была выплатить своей союзнице для подготовки к войне дотацию в размере 120 миллионов франков.
Для Вены вести о заключении союза Италии и Пруссии стали полнейшей неожиданностью. Пытаясь разорвать этот союз Австрия 4 мая 1866 года предложила область Венецию отдать Франции, которая потом передаст ее Италии (напрямую с Италией Австрия на тот момент дел не имела, не признавая ее легитимность). Более того, Австрия выплатит Франции (а Франция соответственно – Италии) круглую сумму на строительство крепостей в Венецианской области. За это Франция и Италия согласятся на оккупацию Австрией прусской Силезии.
В принципе, австрийское предложение имело для Рима как плюсы, так и минусы. Главный плюс - Италия получала без войны Венецию, к тому же согласно итало-прусскому договору в случае нападения Австрии на Пруссию, Рим не обязан был оказывать помощь Берлину. Но было понятно, что в этом случае Пруссия станет смертельным врагом Италии, кроме того, указанный проект слишком многое отдавал на милость Наполеона III, который просто мог не отдать Венецию, или запросить с Италии большие деньги и преференции за передачу области. Прусский вариант такого не предусматривал. К тому же австрияки согласно предложению передавали Венецию только после оккупации прусской Силезии, но тут еще большой вопрос – победят ли они прусскую армию, или нет.
Бисмарк в этой ситуации сделал ход конем. Он предложил дополнить итало-прусский договор пунктом, согласно которому Пруссия в случае нападения Австрии на Италию объявляет Вене войну. Это склонило короля Виктора-Эммануила на прусскую сторону.

 
 
 
George Rooke
03 November 2018 @ 12:16 pm
В марте 1864 года в Праге начались переговоры о вступлении Вены в германский Таможенный союз (Цолльферайн). Главным сторонником этой идеи была Бавария, которая предлагала создать новый таможенный союз германских государств без участия Пруссии. Бисмарку пришлось развернуть активную деятельность, чтобы сохранить существующее положение. При этом глава прусского правительства использовал целый арсенал различных методов, включавших в себя политическое давление и даже подкуп. Это было не только желание министра-резидента – на Бисмарка давило и финансовое лобби королевства во главе министром экономики Дельбрюком.
В результате в конце 1864 года удалось-таки подписать новое соглашение с германскими странами, которое оставило Австрию за бортом Цолльферрайна. Бавария и Вюртемберг, изначально выступавшие в роли верных союзников монархии Габсбургов, осенью также вступили в Таможенный союз, поскольку для их экономики это было выгодно.
В октябре 1864 года австрийским министром иностранных дел стал граф Александр фон Менсдорф-Пульи. Он считал, что в условиях тесного союза России и Пруссии у Австрии остался один выход – заключить соглашение с Францией и для решения германских проблем опереться на Наполеона III. Для этого фон Менсдорф придумал хитроумную интригу. В прошлой части мы упоминали про Фридриха Августенбургского, герцога Шлезвига. Так вот, австрийский министр нажал на герцога, чтобы тот потребовал от Пруссии и германского мира создать на территории Шлезвига и Гольштейна независимое государство. Августенбургский именно это и сделал. Для Бисмарка это был удар под дых, ведь формально Пруссия же воевала за независимость Шлезвига, а реально хотела присоединить территории. Прусский министр-резидент был вынужден согласиться, но обставил независимость соседа такими условиями, что, по сути, новый сосед оказывался вассалом Берлина. В Австрии это прекрасно поняли, товарищ главы австрийского МИДа, Людвиг фон Бигелебен, четко высказал свой взгляд на требования Бисмарка: «Я скорее согласился бы растить картошку в деревне, чем стать правителем марионеточного государства».
Тогда австрийцы обратились с той же самой инициативой к другим германским государствам, которые поддержали идею Вены.
А что Россия? Ведь по идее она должна была поддерживать Пруссию ради мести Австрии, раз уж это было объявлено целью политики Горчакова? Читатель удивится, но… нет. Горчаков хлопотал о мире, пытаясь передать вопрос принадлежности Шлезвига… на посредничество Франции и Англии. В этот момент Федор Тютчев, поэт и дипломат, писал: «Мы... до сих пор с какою-то благодушною глупостью все хлопотали и продолжаем хлопотать о мире, но чем для нас будет этот мир, того мы понять не в состоянии... Наполеонова диктатура... необходимо должна разразиться коалициею против России. Кто этого не понимает, тот уже ничего не понимает... Итак, вместо того, чтобы так глупо напирать на Пруссию, чтобы она пошла на мировую, мы должны от души желать, чтобы у Бисмарка стало довольно духу и решимости не подчиниться Наполеону... Это для нас гораздо менее опасно, чем сделка Бисмарка с Наполеоном, которая непременно обратится против нас...» Далее он продолжал: «Единственная естественная политика России по отношению к западным державам — это не союз с той или иной из этих держав, а разъединение, разделение их. Ибо они, только когда разъединены между собой, перестают быть нам враждебными — по бессилию... Эта суровая истина, быть может, покоробит чувствительные души, но в конце концов ведь это закон нашего бытия...». Что тут скажешь? Прав ведь поэт! Прав близкий друг Горчакова. Только вот глава дипломатического ведомства России почему-то поступал по-другому. Но вернемся к вопросу Шлезвига и Гольштейна.
В ответ весной 1865 года Пруссия организовала в Киле военно-морскую базу. Австрия ответила дипломатическим демаршем. Бисмарк издевательски ответил, что не против, чтобы Австрия разместила в Шлезвиге или Гольштейне свою военно-морскую базу. Было понятно, что дело идет к открытому конфликту с Веной. В связи с этим 29 мая 1865 года в Берлине собрался Коронный совет, где решалось, как поступить дальше. Почти все участники заседания требовали аннексии Шлезвига и Гольштейна, один кронпринц выступил против, сказав, что надо согласиться на независимость герцогств. Тогда слово взял Бисмарк. Он примерно полчаса приводил аргументы, почему надо произвести аннексию.
Во-первых, Австрия уже встала на путь конфронтации, и согласие или несогласие Пруссии по второстепенному вопросу отторгнутых датских провинций ничего не значит. Ну мы просто потеряем эти провинции, и все, Австрия в любом случае рано или поздно начнет с нами войну.
Во-вторых, надо использовать благоприятный момент. В данное время у Вены нет союзников, вообще. Франция, с которой австрийцы заключили договор, благосклонна к Италии и Бельгии, Россия имеет союз с нами, англичане обеспокоены натянутыми отношениями с США. То есть в случае войны Вене придется надеяться только на свои силы. Мы избежим ситуации Крымской войны, в которую попала Россия.
В-третьих, свято место пусто не бывает. Война с Австрией – это война за объединение Германии. Если во главе процесса не встанем мы, то это объединение в любом случае состоится позже, но вполне возможно – во главе уже с другим государством. Например, во главе с Баварией. Или Ганновером.
В-четвертых, Австрия сейчас в тяжелой ситуации. В 1848 году там была объявлена отмена крепостного права, платежи в бюджет резко снизились, после Крымской и Итальянской войн началась стагнация в промышленности, и на данный момент Австрия почти банкрот. Причем банкрот, которого разрывают изнутри социальные и национальные конфликты. Но так может быть не всегда. Вполне возможно, что вскоре правительство Франца-Иосифа возьмет ситуацию под контроль, например, отдав часть власти венграм (что австрийцы в реале и сделали в 1867 году).
В конце концов, совет остановился на трех типах поведения в данном вопросе:

  1. Если придется-таки согласиться с независимостью Шлезвига и Гольштейна -  провоцировать различные конфликты, которые в глазах мирового сообщества сделают аннексию герцогств Пруссией законной и необходимой.

  2. Попробовать предложить Австрии компенсацию за аннексию Шлезвига и Гольштейна. Конечно не прусские земли, а германские.

  3. «придерживаться существующих условий и ожидать момента для военного конфликта с Австрией».


 
 
George Rooke
02 November 2018 @ 12:42 pm
Надо сказать, что в период 1848-1870 г.г. отношения России и Пруссии были просто прекрасными. Прежде всего, это отразилось на экономике.
Если в период с 1848 по 1858 г.г. оборот внешней торговли Пруссии составлял 1 220 миллионов марок, то в период с 1858 по 1868 г.г. оборот внешней торговли составил 7720 миллионов марок, а доля прибыли от торговли с Россией возросла с 12 до 40 %. К примеру, товарооборот Пруссии в 1848 году был равен 600 миллионов марок, а в 1861 году такую сумму составлял товарооборот от торговли с одной Россией. Именно в это время обеим державам были необходимы надежные экономические двухсторонние связи, так как полагаться на Англию как на торгового партнера не хотелось ни Петербургу, ни Берлину. Обе державы поняли, что Британия на данный момент хочет именно закабалить экономически весь мир, и договор с ней никогда не будет равноправным.
Кроме того, Пруссия виделась верным союзником против Австрии, ибо Россия не забыла об унижении Крымской войны и о поведении Вены. Желание отомстить было очень сильным. Российская элита, совершенно не проанализировав ситуацию, пришла к парадоксальным выводам:

  1. Австрия – «больной человек Европы», жить ей осталось недолго, и она находится на грани распада. Очень странный посыл, если посмотреть на историю Австрии, и на управленческий гений немцев.

  2. Россия морально и экономически обновилась и стала мессией свободного мира, страна несет в Европу прогресс и стабильность.

Это именно мнение элиты. Не царя или его министров, а дворян, людей «служилых». Ярким примером этого подхода может служить рукопись неизвестного автора «Восточный вопрос с Русской точки зрения», распространявшаяся в ноябре 1855 года (то есть еще во время Крымской войны) в офицерских кругах Тамбовского кадетского корпуса: «Охранительная система может пригодиться дряхлому Австрийскому правительству, которое видит перед собою неминуемую смерть, но применить ее к юной России, едва начинающей развертывать свои силы, это иначе нельзя назвать, как верхом безумия; объявить себя Консерватором, значит сказать, что у нас нет будущего, значит отрицать всякую возможность развития, значит оскопить себя добровольно, и на такую систему обрекло Россию правительство, заботящееся не о благе народном, а единственно о поддержании своего безграничного самовластия».
А вот фрейлина Тютчева пишет в ноябре 1856 года: «Какое презренное государство эта Австрия! Да окажет мне Бог милость и не даст мне умереть раньше, чем увижу ее расчлененной. Я прибавлю эту молитву к моим ежедневным молитвам».
Не избежал ненависти к Австрии как к «тюрьме народов», даже Герцен: «Австрия - сплошная полицейская мера, сводная администрация; она ни к чему живому не примыкается; это - величайший исторический призрак. Тут все ложь. Римская империя - в Германии. Немецкая империя, состоящая преимущественно из славян, итальянцев, мадьяр. Связь нескольких народностей, основанная на перекрестном отвращении друг от друга. Империя Австрийская не имеет никакой будущности: когда ее отменят, тогда только люди удивятся, как могла существовать такая нелепость, сшитая из лоскутков конгрессами и упроченная дипломатическими соображениями».
Наверное, только один Муравьев-Амурский да граф Игнатьев сохранили голову среди вот этого всеобщего помешательства. Они говорили и писали разумные вещи. Например, вот граф Игнатьев: «У нас коварство и неблагодарность Австрии в настоящую войну оказались общим ходячим мнением, но разговоры о благодарности или неблагодарности в политических областях, показывает только их непонимание». Далее он продолжал, что государство, это Россия - это не частное лицо, и что в политических делах нету ни прямодушия, ни обмана, все стороны одинаково своекорыстны.
Муравьев в письме Горчакову отмечал, что если одно государство помогает другому, то делает оно это не из благодушия, а имея свои собственные интересы. Например, Венгерский поход проводился из-за опасений нового Польского восстания и боязни распространения революций, а не для того, чтобы помочь Францу-Иосифу сохранить корону. То есть Россия вполне имела свои собственные интересы, помогая Австрии укротить восставшую Венгрию.
И сейчас стоит… разыграть австрийскую карту и помириться с Австрией, дабы потом использовать ее в своих целях. Но эти мудрые слова остались гласом вопиющих в пустыне. И общество, и МИД считали, что программа на будущее включает обязательное публичное унижение Австрии, а еще лучше – ее разгром и раздел. Что придет ей на смену – не задумывались.
Считалось, что поскольку большинство населения Австрии – славяне, то после развала империи все они с благодарностью падут в ноги русскому царю, и либо присоединятся к России, либо создадут дружественные Петербургу государства. Примеры Греции, Дунайских Княжеств, Сербии, Черногории, Польши видимо русскую правящую элиту ничему не научил. Хотя надо было четко сказать – покуда идея славянского братства использовалась к выгоде самой России от Петра I до Екатерины Великой – это была очень здравая концепция давления на Турцию. После того, как идея абстрактного братства славян стала ставиться выше интересов русского государства – она стала опасной для всей России в целом.

 
 
George Rooke
02 November 2018 @ 12:37 am
Конечная. Поезд дальше не идет) Ответ на вопрос "Кто виноват?" - в типично российской традиции.)

Проблема даже не в недовольных. Сразу после заключения Сан-Стефанского договора Россия объявила о… созыве конгресса ведущих мировых держав по итогам войны. Столицей конгресса был выбран Берлин с Бисмарком в роли арбитра.
Понимая, что российская дипломатия круто опростоволосилась, Горчаков писал Андраши, что «он не возражал бы против окупации» Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Вена не оценила подобной жертвенности, мол, если вы хотите, то конечно. Андраши был последователен – существовал договор, Россия его нарушила. Со специальной миссией в Вену был послан Игнатьев, которому Андраши огласил свои требования, теперь уже гораздо более жесткие:
– Австро‑Венгрия занимает Боснию, Герцеговину с учетом ее южных округов;
– граница Черногории изменяется так, что она лишается выхода на побережье Адриатики;
– территориальные приобретения Сербии со стороны Боснии и Старой Сербии сокращаются, взамен она получает Вранью и Тырновац;
– из состава Болгарии исключается Македония, а южная болгарская граница отодвигается от Адрианополя;
– срок оккупации Болгарии русскими войсками сокращается с двух лет до шести месяцев.
Россия эти предложения отвергла.  В результате на Берлинском конгрессе на Россию давили согласовано Англия, Австро-Венгрия, Франция (sic! - на минуточку, это та самая Франция, за которую мы пошли на обострение отношений с Бисмарком в 1875-м!!!) и Турция. По сути, союзником России остался только… Бисмарк. Он говорил: «Германия никому не станет навязывать своих взглядов, не будет разыгрывать из себя третейского судью, а ограничится ролью честного маклера, желающего, чтобы между спорящими сторонами действительно состоялось соглашение». Он уже просто втолковывал твердолобым Горчакову и Александру: «Англия встревожена не на шутку и серьезно помышляет о вооруженном сопротивлении видам России. Если русский двор изменил свои намерения и хочет воспользоваться обстоятельствами, чтобы окончательно разрешить Восточный вопрос, пусть Россия возьмет и удержит за собой Константинополь; Германия не будет этому противиться. Приобретение это усилит положение России для защиты и ослабит его для нападения. Но если император Александр и его канцлер предпочитают мирную развязку, то единственное средство избежать войны – немедленное созвание конференции. Ввиду ее России следовало бы сделать все от нее зависящее, чтобы удовлетворить Австрию». Однако этому совету никто не последовал.
В отчаяньи немецкий канцлер заявил Убри: «В сущности, я всегда думал, что вам нужно только несколько бунчуков пашей, да победная пальба в Москве!». Бисмарк просто не мог понять, почему он, канцлер Германии, печется о русских интересах больше, чем сами русские?
Тем временем посол Шувалов, отъезжающий в Берлин, поинтересовался у Дерби, чего же хотят англичане? «Шувалов говорил, – писал Дерби, – что ему сложно определить, чего хочет Англия. Претензии Австрии к договору понятны, но наши – нет. Я отвечал, что проблема состоит в том, что мы сами не знаем, чего хотим…». Классическая позиция: «А Баба-Яга против!».
Словно в насмешку, Румыния, узнав о статье 8-й Сан-Стефанского договора (согласно которой русские оккупационные войска в Болгарии должны были сохранять связь с Россией через Румынию и порты Варна и Бургас) запретила пользоваться своими портами, и запросила поддержку Австрии и Англии. Причина проста – отторжение Южной Бессарабии. К тому же Румынию даже не пригласили на Берлинский конгресс. А она, как-никак, держава-победительница в этой войне.
Конгресс в Берлине открылся 13 июня 1878 года. Россию представлял бывший посол в Лондоне граф Шувалов. Председателем был Бисмарк. Понятно, что Биконсфильд (Англия) и Андраши (Австро-Венгря) выступили против России единым фронтом. Милютин в сердцах записал в своем дневнике: «Андраши, Биконсфилд открыто, цинически заявляют, что им решительно все равно, какая судьба постигнет тот или другой христианский народ, лишь бы отстоять собственные интересы своей страны. <…> Вся Европа оказывается против нас, даже в таких вопросах, в которых мы с уверенностью рассчитывали на поддержку других». Странные люда, правда? Борются за интересы своей страны, а не за мир во всем мире, не за счастье сербов или боснийцев. Одно слово – нелюди. Смешно, но Батум, с которым Горчаков уже практически попрощался, попал нам в руки благодаря Англии. Англичане в Берлине показали мастер-класс в дипломатии.

  1. Англия заключает с Турцией соглашение о территориальной целостности Турции в Азии.

  2. Подписывает секретный протокол, согласно которому любой захват турецких владений Россией в Азии будет для Англии считаться неприемлемым, и Англия будет употреблять все силы, чтобы его вернуть (так красиво выкрутились из того, что войну объявлять необязательно, а сотрясание воздуха ничего не стоит - за это дипломаты и так зарплату получают).

  3. Самое главное - в случае присоединения хоть какой-нибудь турецкой территории к России Англия для защиты христианского населения вводит свои войска на Кипр.

На Берлинском конгрессе виконт Биконсфильд говорит Шувалову и Бисмарку, что он не против присоединения Батума к Российской империи, если ему при этом дадут статус вольного порта. Россия в экстазе вводит свои войска в Батум, а Англия...
А Англия согласно секретному соглашению с Турцией вводит свои войска на Кипр и просто Кипр захватывает. Ах да, еще потом устраивает перед ничего не понимающими нашими дипломатами пару истерик, почему мы захватили Батум. Приличия соблюдены, все силы употреблены, и «Кипр - наш!». Классика!
России же из-за ранее допущенных ошибок, из-за невыполнения договоров, из-за неумения бороться за национальные интересы приходилось отступать шаг за шагом. Причем вскоре к коалиции Австрии и Англии присоединилась и Франция. Да-да, та самая, за которую мы грозили Берлину войной в 1875-м. За русские же интересы боролся… Бисмарк.
13 июля 1878 года конгресс был закончен. Владения Болгарии были урезаны наполовину. Отдельно создали Македонию. Сербии так же отдали часть земель Болгарии. Австро-Венгрия получила право на оккупацию Боснии и Герцеговины. Россия возвращала Турции Баязет, но удерживала за собой Карс, Батум и Южную Бессарабию.
В отношении проливов Босфор и Дарданеллы конгресс подтвердил их режим, установленный Парижским договором 1856 года и Лондонской конвенцией 1871 года.
Как мы понимаем, основную вину за такой результат войны несут непосредственно царь Александр II и его министр иностранных дел Горчаков. Но.. в России обвинили в провале на Берлинском конгрессе Бисмарка. Бисмарка, который предлагал России в 1876 году 100-тысячную армию, если Россия официально откажется от поддержки Франции! Но Горчаков тогда прикинулся глухим.
Собственно именно этот факт более всего и возмутил немецкого канцлера. И начался дрейф Берлина к более тесному сотрудничеству именно с Веной, которая теперь становилась для Германии основным партнером. А Петербург ударили по самому больному месту – по кошельку. Германия в 1879 году ввела протекционистские тарифы на зерно, главный экспортный товар России, защищая собственного производителя. В ответ русские перекинули войска на германскую границу, что сильно встревожило канцлера, и он так же начал усиливать наряд на  восточных границах. 7 октября 1879 года в Вене был заключен секретный австро‑германский оборонительный договор, носивший явно антироссийский характер.  Бисмарк писал: «Предлагаю кому угодно указать мне хоть на одно русское предложение, которого бы я не принял за эти три критические года. Но князь Горчаков странно относится к своим союзникам. Для него существуют лишь вассалы; когда они думают, что поступили хорошо и заслужили слово поощрения, он дает им чувствовать, что они слишком медленно поднимались на лестницу. Мне даже не раз предлагали поддержать в Вене или в Лондоне русские требования, не уведомивши предварительно, в чем они состоят».
Между странами пробежала полоса отчуждения, и вскоре (1884 год), в пику Берлину, Россия начала искать союза с Парижем. Немецкие кредиты в русской экономике сменились на французские, и обе страны начали свой путь к конфронтации, который закончился двумя мировыми бойнями в XX веке. И именно русско-турецкая война 1877-1878 годов стала той точкой, после которой Россия и Пруссия-Германия разошлись в разные стороны. Получилось, что Россия своими руками создала объединенную Германию, и своими же руками эту Германию сделала своим главным геополитическим врагом в XX веке, хотя выгод от союза двух стран было бы гораздо больше и для Берлина, и для Петербурга.

 
 
George Rooke
01 November 2018 @ 05:25 pm
Не знаю, нравится или нет, но продолжаем) Как показывает эта часть - нет такой ситуации, которую бы наш МИД не смог ухудшить)


Россия же начала сдавать позиции. Из дневника Милютина за 15 февраля 1878 года (в это время Хорнби бросил якорь в Мраморном море): «Сегодня согласно с поданным мной мнением, еще раз сделана уступка перед Англией: несмотря на нарушение с ее стороны нейтралитета, снова сделано заявление в Лондоне, что мы все-таки не займем Галлиполи, если только англичане не высадятся ни на одном пункте берега, ни европейского, ни азиатского». Русская же дипломатия запуталась совсем. Вот граф Игнатьев пишет тогда же, 15-го числа: «Ввиду того, что вопросы европейского значения включены в наши прямые соглашения с Портой, мы в принципе не могли отказаться от конференции. Мы имели право рассчитывать на большую справедливость, чем на это позволяют в настоящее время надеяться признаки. <…> Ускорьте исход переговоров, чтобы, когда откроется конференция, она оказалась бы перед лицом свершившихся фактов; особенно твердо стойте на своем во всем, что касается Болгарии». Вопрос, на который Игнатьев уже не ответит – а на черта вообще было обещать какую-то конференцию? Да и почему вообще в феврале 1878 года было не отказаться от нее, договорившись с султаном напрямую? Одни вопросы, нет ответов.
И это в тот момент, когда почти все были уверены – Россия достигла своего. Так, берлинский корреспондент в тот же день сообщил, что «султан готовится перебраться на азиатский берег Босфора». К взрыву были подготовлены крупнейшие здания султанской столицы, в том числе Святая София. 16 февраля константинопольский корреспондент «Таймс» писал: «Русские начали движение с целью непосредственной оккупации окрестностей Константинополя. Они разместятся в казармах за его стенами».
17 февраля эскадра Хорнби зашла в Босфор, остановившись у Тузлы. 20 февраля русские предъявили султану ультиматум – если он не примет русских предложений о мире, но они занимают Сан-Стефано, и начинают движение к турецкой столице. Россия потребовала передать ей весь турецкий флот и выделила 30 тысяч штыков для вступления в Стамбул. Дерби обратился к Хорнби с просьбой начать атаку русских, но адмирал сообщил, что не станет входить в мышеловку Константинополя. И именно 20 февраля Дерби пишет ту фразу, которую мы уже упоминали: «В случае силового вступления русских в Константинополь, – писал Дерби, – мы решили отозвать посла и заявить, что пойдем на конференцию только после того, как оккупация прекратится. Во всех отношениях это наиболее решительный шаг, который мы могли предпринять…». Еще раз – это признание главы МИДа Британии после всесторонней оценки ситуации. Вывод прост – Англия на тот момент ничем не могла помешать России. Но проблема была в головах Горчакова и Александра II. Ибо 3 марта 1878 года был подписан Сан-Стефанский мирный договор.
Если мы его прочитаем, и вспомним то, о чем говорили подробно в начале части, то удивленно поднимем брови. Согласно статьям Сан-Стефанского мира Сербия и Черногория провозглашались полностью независимыми государствами. Болгария становилась автономным княжеством. Также получали автономию Босния и Герцеговина. К России возвращалась часть Бессарабии, отторгнутая от нее в 1856 году, на Кавказе к российским владениям присоединялись крепости Ардаган, Батум, Баязет, Карс. Османская империя должна была выплатить 310 миллионов рублей контрибуции.
А как же договор с Веной, спросите вы? А вот так. Про него предпочли «забыть», что в скором времени больно аукнулось России.
Территориальные же требования России привели в замешательство даже Бисмарка. То есть русские согласно Сан-Стефанскому договору забирают… южную часть Бессарабии, принадлежащую Румынии? Извините, но зачем тогда воевать с Турцией? Если вы хотите отторгнуть территории у Румынии, значит надо воевать с Румынией! Но об этом позже. А что Проливы? Двадцать четвертая статья Сан‑Стефанского договора упоминала только о беспрепятственном проходе через проливы торговых судов нейтральных государств в мирное и военное время. То есть это положение подтвердило статьи Парижского мира 1856 года.
По условиям договора в Европе за Турцией оставались: район от Адрианополя до Константинополя и от Мидии на Черном море до Деде‑Агача на Эгейском, Албания, Фессалия, Эпир, Солунь (Салоники) и Босния с Герцеговиной (последние на правах автономии). Гигантские территории отдавались Болгарии, которая стала одномоментно «страной двух морей», распростершись от Черного моря до Эгейского.
Кто был недоволен договором?

  1. Румыния. Мало того, что у нее отторгали часть территорий (правда, компенсировали их на западе), но под боком у нее возникало сильное автономное княжество, которое становилось их конкурентом в регионе.

  2. Австро-Венгрия. Понятно, что из-за вопроса Боснии и Герцеговины.

  3. Англия. Просто потому, что на тот момент ее политика была антироссийской. Ах да, она дождалась наконец-то себе сухопутного союзника в Европе, коим стала обиженная Австрия.

  4. Франция. Как главная обиженная на том «празднике жизни». У Парижа были свои, и очень старые, интересы в регионе, которые мир в Сан-Стефано вообще не учитывал.

  5. Германия. Она гарантировала чистоту сделки между Веной и Петербургом, а Петербург сделку провалил полностью.

 
 
George Rooke
01 November 2018 @ 12:12 pm
Как просрать всё, имея на руках, все карты.

Итак, Плевна взята, русские наконец-то отказались от крепостной стратегии, 25 декабря 1877 года Гурко начал наступление (которое при должной поддержке мог начать в середине июня), русские вышли на стратегический простор, взяли Адрианополь и подошли к Константинополю. 12 декабря 1877 года Османская империя обратилась к великим державам с просьбой о посредничестве в мирных переговорах. При этом все европейские державы отвергли это предложение. Германия и Австро-Венгрия – поскольку были союзниками России, Франция – поскольку опасалась Германии, Англия – просто потому, что ничего не могла изменить, не имела сил для этого. В декабре же объявила войну Турции и Сербия.
Петербург сел за составление ультиматума туркам, и 16 декабря разослал его на согласование кабинетам Берлина и Вены. Наверное, Андраши был просто ошарашен, когда раскрыл конверт и прочитал пункт номер 2: «Босния и Герцеговина будут реорганизованы соответственно указаниям Константинопольской конференцииОт Австро‑Венгрии, как державы пограничной и непосредственно заинтересованной, будет зависеть обеспечение контроля и участия в управлении, аналогичных тем, что Россия осуществляет в Болгарии, в целях введения и нормального функционирования учреждений, которыми эти провинции будут снабжены». И чисто по-человечески австрийского главу МИДа можно понять – ведь договаривались же, что и как, какая Конференция, и какие указания по поводу Боснии и Герцеговины? Русские же обещали совершенно другое!
Запросили Петербург. На что Горчаков ничтоже сумняшеся им ответил, что Боснию и Герцеговину они могут аннексировать только в случае распада Османской империи. Это вообще ключевой момент всей дипломатической истории русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Более того, это ключевой момент для понимания, почему пути Германии и России разошлись. Россия по сути кинула своего партнера, причем подставила этим самым и Бисмарка, который давил на Вену в июне 1876 года, говоря, что России надо доверять, и что раздел сфер влияния на Балканах и в австрийских, и в русских интересах. По сути, этим действием Горчаков подставил Россию, он как бы сказал Австрии, что «нам нужен мир; желательно весь». Кто-то скажет, что это месть за 1854 год, когда Австрия предала Петербург. Не спорю. Но мстить тоже нужно с умом. На деле сейчас многое зависело от позиции Вены. Она прикрывала западный фланг российской армии, рвущейся к Стамбулу, и цементировала русские приобретения.
Ответ Вены был жесток, но абсолютно логичен. Австро-Венгрия теперь была против оккупации русскими Болгарии, и против взятия русскими Константинополя. Естественно, этим воспользовалась Англия. Наконец-то монолит сухопутных держав дал трещину! И 23 января 1878 года в Безикскую бухту недалеко от входа в Дарданеллы была отправлена эскадра Джеффри Хорнби в составе броненосцев «Alexandra», «Agincourt», «Sultan», «Temereire», «Swiffsure», «Rupert», «Hotspur», «Ruby», «Salamis». Кроме того, ожидали еще подхода «Devastation», «Raleigh», «Achilles». Проблема была в том, что русские находились слишком близко к Проливам, и британцы, рассуждая, как бы они поступили на месте русских, думали, что русская армия уже установила многочисленные батареи на обоих берегах. Более того, очень взволновала Хорнби телеграмма из Стамбула, что русские потребовали передать им весь турецкий флот, а это, на минуточку, 4 довольно новых броненосца! Получалось, что у России перед войной не было Черноморского флота вообще, а тут вдруг они становятся счастливыми обладателями линейных кораблей, который могут очень пригодиться для обороны дарданельских и босфорских узостей!
25 января 1878 года эскадра осторожно двинулась в Чанак-кале, но после пары выстрелов из крепости Чанак быстро отвернула назад и вернулась в Безикскую бухту. Это позволило одному американскому репортеру опубликовать шуточное объявление: «Срочно! Важно! На переходе из Дарданелл в Мраморное море потерялась британская эскадра. Нашедшим просьба срочно сообщить в Лондон, на Даунинг-стрит. Вознаграждение гарантируется!».
В оправдание Хорнби писал 2 февраля – «мы должны помнить, что Россия в 1878 очень отличается от России в 1854». Кроме того, «у нас на суше не будет союзников, исключая, возможно, иррегулярные турецкие войска…».
9 февраля Хорнби повторил попытку прохода Дарданелл, и к его удивлению, узнал, что комендант Чанака не предупрежден о пропуске британской эскадры к Константинополю. Пришлось выяснять все еще сутки, когда наконец разобрались – султан, напуганный русскими, находящимися в 25 км от Стамбула, постановил – фирмана на проход не выдавать, но если пройдут – пропустить, и при этом заявить о нарушении норм права. Лорд Солсбери отметил 10-го: «Если после всего происшедшего флот еще раз вернется в Безикский залив, наше положение станет смехотворным». Лишь 13 февраля 1878 года эскадра Хорнби вошла в Дарданеллы. Как мы видим – у русских было 22 дня, чтобы укрепить Проливы и не допустить туда английские корабли. Хотя разгрузить один обычный минный транспорт с 200 минами – дело тройки часов. Знаете почему отказались? Потому что «идея заграждения Босфора минами не была встречена полным сочувствием со стороны начальника штаба на том основании, что предпринимаемые для этого меры могут помешать успешному окончанию мирных переговоров»! Но ничего не было сделано. Это какой-то сюрреализм.
Словно в насмешку, при проходе Дарданелл флагман Хорнби «Alexandra» сел на мель. Если бы на тот момент там была хотя бы четырехпушечная батарея полевых орудий – ох и не сладко пришлось бы британскому броненосцу! Больше всех удивил глава британского МИДа лорд Дерби: он отправил в Петербург телеграмму, в которой выражал  «искреннюю надежду правительства ее величества на то, что российское правительство не предпримет каких-либо передвижений войск в направлении Галлиполи, так как это угрожало бы коммуникациям английского флота». Такой вежливый английский юмор – мы пришли вам немножечко поугрожать главным калибром, но вы пожалуйста нас не запирайте в ловушке, а то мы немножечко утонем.
Но вернемся к Хорнби. «Agincout» и «Swiftsure» были оставлены у Дарданелл, а  «Alexandra», «Sultan», «Temeraire» и «Achilles» 15 февраля кинули якорь у Принцевых островов в Мраморном море. Одновременно с этим Парламент Великобритании проголосовал за резкое увеличение военного бюджета, который в 1878 году должен был составить 27 090 750 фунтов стерлингов, из них – 10 978 592 фунтов на флот, и 14 607 445 фунтов на армию. Правда парламентарии заложили тут для правительства неприятный сюрприз – если эти деньги не будут потрачены до 31 марта 1878 года, то их надо будет вернуть в бюджет. Что же представляла из себя британская армия после реформ Кардвела?  Общая численность – 134 тысячи штыков, сведенных в 200 батальонов, 24000 человек в артиллерийском корпусе и 2900 инженеров. Из этого количества 26000 солдат находилось в Индии, часть  была размещена по заморским колониям, или на островах типа Мэн или Гернси, часть просто преклонного возраста, или больны, поэтому в заморскую экспедицию англичане могли послать не более 60-70 тысяч человек. И это очень оптимистичная оценка. Сами англичане считали, что смогут перебросить в Галлиопли не более 36000 штыков к концу июня, то есть через 5 месяцев!
Для справки – списочная численность русской армии, вступившей в войну с Турцией, составляла 257 215 человек. На январь 1878 года на турецком театре военных действий было 170-190 тысяч штыков. Непосредственно под Константинополем – 72 тысячи штыков и сабель, но они легко могли быть усилены в течение десяти дней. Как мы видим – ситуация со времен Крымской не особо поменялась, и явно было то, что британская армия такой численности не сможет переломить ситуацию в свою пользу. Но может быть объединение с турецкой армией позволяло резко улучшить это соотношение? На февраль 1878 года боеспособные турецкие войска можно оценить в 22-28 тысяч человек, то даже после объединения с турками  совокупная численность англо-турецких войск была меньше русских в два раза. Кроме того, по оценкам Адмиралтейства, для переброски английской армии в Галлиполи требовалось как минимум два месяца. Понятно, что русские в этом случае времени бы не теряли, и основательно укрепили позиции. Следовательно англичане в гипотетической войне просто не имели шансов.
Еще хуже ситуация обстояла с флотом. Эскадра Хорнби (8 броненосцев) – это фактически самые новые и самые сильные корабли. Всё остальное – уже просто устаревшие броненосцы и мониторы с сомнительной мореходностью. В то же самое время против гипотетической экспедиции в Балтику Германия и Россия могли выставить отличнейшие броненосные фрегаты типа «Пройссен» и «Кайзер Вильгельм», имевшие на вооружении 240-мм крупповские пушки, броненосец «Петр Великий», 5 броненосных фрегатов, прилично защищенные батареи типа «Не тронь меня» и шесть броненосных лодок типа «Адмирал» и «Русалка».  Это не считая береговых батарей.
Таким образом, даже при желании не могла Англия военным путем изменить благоприятную для России обстановку. Но она могла это сделать в дипломатии. И сделала. Прежде всего, Дерби заявил Шувалову, что ввод русских войск в Константинополь вызовет объявление войны Англией. Дерби блефовал. Он знал, что достать военным способом на данный момент Россию он не может. Но блеф подействовал.  Однако пока английский кабинет об этом не знал, и начал переговоры с… Австро-Венгрией. Андраши начал игру с Лондоном, надеясь одновременно и выторговать себе преференции от Дерби, и отомстить России за предательство.

11
 
 
 
George Rooke
31 October 2018 @ 11:35 pm
Итак, Россия выступила на тропу войны.
Проблема была в том, что для войны с Турцией (без наличия флота на Черном море, который, несмотря на отмену Парижского договора в 1871 году, так и не начали строить) нужна была сухопутная граница. Которой не было. Следовательно, необходимо было договориться с Румынией. Удивительное дело, вопрос о войне поднимался с 1875 года, на дворе февраль 1877-го, но о Румынии не вспоминали вообще! Дошло до того, что марте 1877 года Бухарест предложил Порте предоставить ей полную независимость «в обмен на запрет русским войскам проходить через ее территорию». Только в 20-х числах марта взялись за голову и послали князю Карлу переговорщиков. С Румынией смогли договориться только 16 апреля 1877 года, за неделю до начала военных действий!
Что касается военной составляющей – изначально план, составленный военным министром Милютиным и начальником Главного штаба Обручевым, был хорош. В отличие от прошлых русско-турецких войн предлагалось форсировать Дунай в районе Систово (ныне Свиштов), против четырехугольника крепостей Силистрия-Шумла-Варна-Рущук поставить мощный заслон из двух корпусов (60 тысяч человек), отрезав их от основной части турецких войск, и развивать наступление за Балканский хребет. В случае подхода армии Осман-паши из Сербии (район Видина) – так же выставить заслон в районе Плевны и Никополя, дабы удержать переправы в Систово и обеспечить себе связь с Россией. По сути это должен был быть молниеносный блицкриг. План был построен на очень точном расчете – турецкая армия между Балканским хребтом и Константинополем не превышала 13 тысяч человек, на направление же главного удара Россия должна была ввести 60 тысяч человек. Еще 120 тысяч обеспечивали фланги. Война по подсчетам Обручева должна была занять 3-4 месяца. Начало было многообещающим. Взяли крупную железнодорожную станцию Тырново.
Но далее мифическое беспокойство за коммуникации взяло верх, и на переднем краю оказался только Передовой отряд Гурко – 5800 солдат и 3700 конницы. Несмотря на столь скромные силы Гурко смог захватить Стара-Загору, Нова-Загору, оседлать Шипкинский перевал и обеспечить проход через Балканский хребет. Казалось бы – надо усилить Передовой отряд и идти вперед, выставив по флангам заслоны. Однако вскоре у Передового отряда начали отбирать соединения. Зачем – непонятно совершенно. Напрасно Гурко вполне логично излагал свою позицию: «Стоя на месте, мы ничего не достигнем, напротив рискуем все потерять: турки несомненно опомнятся от страха… и, перейдя в наступление в значительно превосходных силах, без сомнения, вытеснят нас из долины Тунджи. Напротив того, перейдя тотчас в дальнейшее наступление, мы имеем шанс нанести туркам еще несколько поражений и во всяком случае можем отодвинуть их дальше от проходов и тем выиграть время. При дурном же исходе наступления, отряд, пользуясь превосходством в кавалерии, всегда может благополучно отойти к Казанлыку и перейти к пассивной обороне Шипкинского перевала». Его просто не слушали.
А вскоре, после подхода армии Осман-паши (11-12 тысяч человек) из Видина (граница Сербии и Румынии) к Плевне русская стратегия была полностью пересмотрена, и войска увязли в осаде Плевны. Кстати, весь плевенский узел был бы невозможен, если бы в войну вступили сербы, сковав войска Османа-паши. Но князь Милош, восемь месяцев назад моливший Россию и конкретно Александра II, о помощи, сидел тихонько и не отсвечивал. Ибо воевать до тех пор, пока не определится победитель, совершенно не собирался. Это к вопросу о славянском братстве.
Но продолжим. Осман-паша сделал рывок, совершенно незамеченный Криденером (хотя румыны о нем сообщили), и появился под стенами Плевны. Русские полководцы были обескуражены. В своих рапортах они завысили силы Османа раз в шесть (считали, что у него 60 тысяч штыков и сабель), и срочно начали пересматривать стратегию. При этом согласились на изменение собственного плана и Обручев, и Милютин. Хотя достаточно было прикрыть плевенское направление одним из двух корпусов и продолжить наступление за Балканский хребет. Тем, кто хочет подробностей причин и хода осады Плевны, а так же оценки изменения предвоенных планов – рекомендую книгу Игоря Козлова «По следам «Турецкого гамбита», или Русская «полупобеда» 1878 года». Осада Плевны затянулась на пять месяцев, и подобное промедление явно ухудшило дипломатическую ситуацию для России.
После разгрома Осман-паши, русские войска подошли к Стамбулу, и дальше… опять началось невообразимое.

9
 
 
George Rooke
31 October 2018 @ 04:13 pm
Небольшая добавочка, дабы завтра начать уже о другом.


Но может быть англичане могли что-то сделать на Балтике? Опять – нет. Ибо там к русскому флоту присоединялся германский, и возможно – датский (из-за давления Берлина на Копенгаген). Покушения на Дальнем Востоке сильно всполошили бы США, а американский флот в примерно 600 единиц нельзя было сбрасывать со счетов. Оставались какие-то одиночные акции, которые легко купировались бы захватом английских торговых кораблей в российских портах, чего Лондон безмерно боялся. И в Англии свою немощь в этом вопросе тоже осознавали. Вот цитата из депеши лорда Дерби, февраль 1878 года, то есть в самый разгар войны: «В случае силового вступления русских в Константинополь, мы решили отозвать посла и заявить, что пойдем на конференцию только после того, как оккупация прекратится. Во всех отношениях это наиболее решительный шаг, который мы могли предпринять…». Вот и все, что Англия могла бы противопоставить России на тот момент.
Но может быть Бисмарк мог заключить союз с Англией? Проблема в том, что канцлер знал цену британским обещаниям, и никаким посулам из Лондона не верил в принципе, основываясь на политике здравого смысла. Кроме того, на 1876-1877 годы Берлин стоял на распутье – кого взять в свои основные союзники, Вену или Петербург? И опять прагматизм – больше все-таки хотелось Петербург, потому как Россия банально сильнее Австро-Венгрии, да и нет у России в германском мире таких амбиций, как у Австрии: «Между Германией и Россией не существует такого расхождения интересов, которое заключало бы в себе неустранимые зародыши конфликтов и разрыва. Непосредственная угроза миру между Германией и Россией едва ли возможна иным путем, чем путем искусственного подстрекательства или в результате честолюбия немецких или русских военных вроде Скобелева, которые желают войны, чтобы отличиться прежде, чем слишком состарятся».
В общем, по всему выходило так, что русско-турецкая война и последующий раздел европейской части Турции будет для политики Германии и России определяющим.
Меж тем политика Горчакова продолжала быть путанной и лишенной какого-либо смысла. 30 сентября 1876 года русский кабинет обратился к Берлину с необычным вопросом - останется ли Германия нейтральной в случае, если Россия вынуждена будет вступить в войну с Австро‑Венгрией. Бисмарк был просто ошеломлен – он еще недавно, в мае, сообщил, что не допустит войны России с Австрией, и говорил о необходимости договориться. Причем из Петербурга пришло подтверждение того, что стороны достигли соглашения по Восточному вопросу. А теперь что получается? Россия собирается обмануть Австро-Венгрию и, наплевав на соглашения, решить Балканский раздел исключительно в свою пользу? И после этого надеяться, что ее будут воспринимать в дальнейшем, как нормального договороспособного союзника?
Ответ Бисмарка, если перевести его с дипломатического языка, на нормальный, выглядел примерно так: «не ссорьтесь с Австро‑Венгрией из-за Балкан и не заставляйте меня выбирать между Петербургом и Веной, удовлетворите балканские притязания Андраши и не забивайте себе голову этим романтическим славянофильским бредом; на Балканах у России есть только один вопрос, достойный ее национальных интересов, – проливы – вот им и занимайтесь; а как при этом нейтрализовать Англию – об этом давайте договариваться».
Проблема была в том, что об этом запросе узнали в Вене. Не от Бисмарка, а от… русских. Позже эта информация сыграет роковую роль.


Бисмарк из "Цивилизации" конечно же)
 
 
George Rooke
31 October 2018 @ 01:39 pm
Ну и далее, чтобы далеко не ходить)

В разгар лета 1876 года Александр II и Горчаков предприняли-таки поездку в Вену, чтобы еще раз попытаться договориться по Восточному вопросу. По сути, именно на этой встрече Горчаков и Андраши договорились до следующего: по результатам войны с Турцией Австро-Венгрии должно было быть позволено оккупировать Боснию и Герцеговину, а так же, возможно, и часть турецкой Хорватии, Россия же получала в свою зону влияния Румынию, Болгарию, Фессалию и зону Проливов. Это решение не было оформлено отдельным протоколом, а было обговорено словами только Горчаковым и Андраши. По сути это был пакт. План Бисмарка сработал – Австро-Венгрия и Россия договорились о «Балканском наследстве», Германия же прикрывала все эти договоренности от возможных поползновений Англии. Об этом своевременно было сообщено Бисмарку как из Вены, так и из Петербурга. Ответ Бисмарка вселял большие надежды. Германия займет по отношению к России то же положение, которое Россия заняла в отношении Германии в 1870 году. Но при условии, если Россия не войдет в отдельные соглашения с Австро Венгрией и Англией за счет интересов Германии.
И теперь Александр II мог сосредоточиться на подготовке к войне с Турцией.
Но далее… иначе, как «танцы с конями», извините за жаргонизм, это не назвать. Горчаков боялся, что в Европе Россию после подобных планов будут считать агрессором. Поэтому, дабы избежать подобных обвинений, он сообщил, что Константинополь русские занимать не будут, и в случае войны объявят его «вольным городом»: «Константинополь с соответствующим районом должен быть нейтрализован и превращен в свободный порт под защитой и опекой Англии по примеру Ионических островов». Кто придумал этот идиотизм? Зачем, зачем допускать Англию на стратегическую территорию, где она сможет держать Россию за горло в узостях Босфора?
Дальше – больше. Если Горчаков и Александр думали, что Австро-Венгрия станет союзником России в борьбе с Турцией – они сильно ошибались. Слово военному министру Милютину: «Так же, как и в первом письме Франц Иосиф предоставляет России действовать одной и вступить в Болгарию, но не считает возможным обещать какое либо содействие со стороны Австрии, кроме только сохранения нейтралитета, и в этом смысле предлагает заключить секретный договор, причем довольно ясно дает понять, что Австро Венгрия и без всяких в отношении к нам обязательств воспользуется вступлением нашим в Болгарию, чтобы втихомолку прихватить себе Боснию». То есть Босния и Герцеговина – это плата за нейтралитет. Вена назначила свою цену. А что же хотела Россия? Это, может быть, вызовет шок у читателей, но… Петербург через уста Александра II после победы над Турцией предлагал созвать международный конгресс, где и решить судьбу завоеванных территорий. Трудно поверить, но это так! Результат такой политики князь Мещерский предсказал очень четко: «Россия, проливая свою кровь и издерживая деньги своего народа, спросит у Европы после войны: на каких условиях изволите приказать мне принять с почтением и преданностью мир от Турции?»
В этот момент, как ни странно, только Бисмарк проявил себя русским больше, нежели все руководство России. Послу Убри он сказал так: «Россия пойдет вперед, она должна идти; необходимо, чтобы она открыла пальбу. Россия должна подготовиться так, чтобы обеспечить себе успех, и не делать ни шагу вперед, не удостоверясь в возможности полной и блистательной победы. Я, вероятно, мобилизовал бы армию, не возвещая о том, не предупреждая Европу о намерении занять турецкие области <…> Теперь Россия должна действовать. Нельзя допустить, чтобы сказали, что она отступила перед турками».
Когда же посол сообщил, что русское правительство опасается реакции Европы, германский канцлер взорвался, и произнес слова, которые стоило бы выбить золотом в МИД Российской Федерации, чтобы запомнили, заучили их наизусть: «Когда Англия и Франция говорят сообща, то под именем Европы разумеют самих себя и как бы забывают о существовании других держав. Я знаю Россию, знаю Англию, знаю ту державу, к которой обращаюсь, но решительно не знаю того, что любят обозначать неясным термином Европа».
При этом стоит понять – Бисмарк, подталкивая Россию к блицкригу в Турции, не забывал и об интересах Берлина. Было понятно, что российские успехи настроят Британию против Петербурга, а, следовательно, союз Германии и России станет более крепким. Что немецкого канцлера вполне устраивало. В беседе 20 октября 1876 года с английским представителем Расселом Бисмарк высказал свое видение раздела Турции: «вся Турция со всеми ее народами» не стоит войны между великими державами. Австро Венгрия должна проявить благоразумие, чтобы сохранить нейтралитет в случае русского вторжения на Балканы, получив «право на оккупацию Боснии, тем временем Англия проявит мудрость, заняв Суэц и Египет… одновременно выжимая из России обещание оставить турок в Константинополе».
Таким образом, немецкий канцлер видел раздел Османской империи так: России – Болгария и Верхний Босфор, Австрии – Босния и Герцеговина, Англии – Египет, и, возможно, Крит. Сюда же стоит добавить и Францию, которой канцлер предлагал мандат в Сирии. При этом Бисмарк не исключал того, что Россия вполне может занять и Босфор, и Дарданеллы, ибо это в ее национальных интересах. Таким образом, в военном плане она обезопасит все побережье Черного моря, а в экономическом – не будет зависеть от Турции при вывозе хлеба в Европу. По мнению канцлера, такой раздел надолго бы удовлетворил все страны, и Англия с Россией, обживая новые рынки сбыта и коммуникации, перестали бы участвовать в союзах, направленных против Германии. Цитата: «для Австрии и Германии Россия менее опасна до тех пор, пока владеет Константинополем». Смысл ее понятен – англичане будут опасаться такого соседства, и Петербург с Лондоном основное свое внимание будут уделять Леванту, а не событиям в Европе. Германия же получала возможность, в случае чего, повторить свой поход на Францию без угрозы со стороны других стран.
То есть захват русскими Проливов был выгоден Германии. А был ли он выгоден России? На мой взгляд – однозначно да. Вместо строительства оборонительных крепостей по всему побережью Черного моря можно было бы сосредоточиться на усилении фортификаций Проливов, отпадал вопрос строительства большого флота на Черном море, а так же вопрос остановки экспорта зерна в Европу в случае каких-либо неожиданностей в Турции. Россия получала стабильный экспортный канал, а, следовательно – деньги, на которые бы могла провести модернизацию промышленности и сельскохозяйственного производства. С другой стороны, снижались траты на содержание причерноморских крепостей, и издержки на строительство флота.
Что касается возможного противостояния с Англией – следует понять, что в войне с Россией Британии нужен был бы сухопутный союзник, поскольку собственно армия Туманного Альбиона слишком мала. Кто мог им быть в той ситуации? Австрия и Германия в союзе с Россией. Франция – разгромлена. Мелкие страны ситуацию с сухопутными силами не улучшат. Получается – никто. Если же говорить об английском флоте – что он мог сделать без поддержки армии? Допустим даже, британским броненосцам удалось с боем миновать узости Дарданелл и Босфора, и войти в Черное море. Ну а дальше что? Самый простой вопрос – где они будут брать уголь? Как пополнять боеприпасы и воду? То есть даже при всей эфемерности форсирования Проливов вход британской эскадры в Черное море был входом в ловушку.

Как обычно, на самом интересном перекур до завтра)


3
 
 
George Rooke
31 October 2018 @ 11:38 am
Ну, думаю, с этого момента будет повеселее, ибо движуха начинается))

Ну а через год, в мае 1876 года, России понадобилась германская поддержка в Восточном вопросе. В войну с Турцией вступили Сербия и Черногория, а в Болгарии началось восстание. Бисмарк решил не вспоминать демарш годичной давности, он заявил в беседе с Убри прямо: «не пора ли моему превосходному другу Горчакову покончить с остатками договора 1856 года?». Больше всего в разделе Балкан Россию беспокоила позиция Англии, и тут Бисмарк выдал четкий план, придерживаясь которого Россия вполне могла решить Восточный вопрос в свою пользу. Он сказал – Берлин поддержит Петербург в случае осложнений с Англией, но непременное условие, которое ставит Германия – Россия должна договориться с Веной по разделу Балкан и определить, что кому отойдет. Если это устроит Александра II – действуйте.
Скажем прямо, лучшего подарка от Германии сложно было бы придумать. Но ответ Горчакова ошеломляет: «Нет! Правительство Российской империи не даст себя завлечь планами завоевания Константинополя и Босфора». Извините, это что??? Как можно одной стороной головы мечтать о Проливах, а второй – отвергать подобные мысли? Как хотите, это не политика, это ее подобие.
Тем не менее, сама логика событий вела Петербург к тому, что Бисмарк совершенно прав. И Горчакову срочно надо было договориться с Австро-Венгрией. Горчаков настаивал на автономии Боснии и Герцеговины под султанским сюзеренитетом, граф Андраши говорил, что цена нейтралитета в пользу России в будущей войне с Турцией – это уступка Австро-Венгрии территорий Боснии и Герцеговины. Горчаков предлагал послать международную эскадру в Адриатику для давления на Турцию, Андраши вполне логично говорил – сейчас мы с вами будущее европейской Турции решаем вдвоем, в случае посылки эскадры свои претензии предъявят Англия, Франция и Италия. Нам это надо? К тому же Англия в 1875 году купили 44% акций Суэцкого канала, и теперь Левант приобрел для Лондона настоящую ценность, зачем допускать такого игрока за стол переговоров? Кроме того, правительство Англии настроено сейчас явно антироссийски из-за миссии вашего полковника Фадеева в Египте.
Андраши намекал вот на что: русский посол в Стамбуле граф Игнатьев вел какую-то свою игру, совершенно отдельно от Горчакова и царя. Весной 1875 года он организовал в Египет поездку полковника Фадеева, который встретился с тамошним правителем Исмаил-пашой, и имел с ним продолжительную беседу. «В результате они договорились, что русские офицеры станут командовать армией хедива, а сам Фадеев получил предложение «принять заведование египетской армией». Игнатьев с Фадеевым предполагали, что в период разрастания кризиса в Османской империи надо всемерно укреплять российские позиции на ее территориях, оказывать поддержку «всем сепаратистским стремлениям в Турции» и стараться объединить всех противников султана «под рукою Константинопольского посольства» России, то есть, по сути, самого Игнатьева».
На встрече в сентябре 1875 года Фадеев и Исмаил договорились до того, что как только Россия вступит в войну с Турцией, Египет двинет свою армию в Сирию, дабы ударить в тыл войскам султана. То есть начнется неконтролируемый распад Османской империи. Слухи об этом дошли до Лондона, и разразился огромный скандал, Горчаков полностью дезавуировал Игнатьева, и активность русских спецслужб в Египте была свернута. А сам Исмаил, выслушав Фадеева, решил вторгнуться не в Сирию, а… в Эфиопию, где три раза потерпел поражение.
Меж тем в Турции власть началась шататься. 30 мая 1876 года был свергнут султан Абдул-Азис. Он был обвинен младотурками в уступчивости неверным, низложен и вскоре убит. Преемником был провозглашен его племянник Мурад V, который, однако, тоже не задержался на престоле и очень скоро был заменен своим братом Абдул‑Гамидом. Казалось, распад Османской империи начался.
Однако младотурки решили после череды переворотов укрепить центральную власть. К маю 1876 года вся Болгария была залита кровью, восстание фактически подавлено. Далее 100-тысячная турецкая армия двинулась в Сербию. В двух сражениях сербы были разгромлены. Князь Сербии Милан Обренович телеграфировал Александру II, умоляя его спасти Сербию. На следующий день Россия предъявила Турции ультиматум, согласно которому Стамбулу давалось 48 часов, дабы заключить перемирие  с Сербией и Черногорией.  Турки согласились, и было заключено перемирие на два месяца.
По идее, Россия весной-летом 1876 года упустила самый выгодный момент для вступления в войну. Судите сами – армии Турции были разбросаны на гигантском пространстве между Сербией и Черногорией с одной стороны, и Болгарией – с другой. Переход российских войск через Дунай в этом случае отразить было просто нечем. В чем же была проблема? Да в российской политике, возглавляемой князем Горчаковым!
Например, вот его телеграмма послу в Лондоне Шувалову от 14 июня 1876 года (Дизраэли уже сообщил русским, что не против договориться о разделе Турции): «Мы находим,  что… нет повода желать, чтобы на Востоке вспыхнул окончательный кризис, так как обстоятельства недостаточно созрели еще для такого решения». Если перевести на нормальный русский – мы не хотим вмешиваться в развал Турции, ничего не требуем, и вам не советуем. А если подходить к таким словам с известной долей паранойи, которая на тот момент обуревала британский кабинет министров, то можно понять фразу Горчакова так: «у нас есть свои планы раздела Турции, но вам мы о них не расскажем, и вы будете поставлены перед свершившимся фактом». Естественно, это нервировало английскую дипломатию, заставляя противодействовать любым инициативам России. Собственно, на это Горчакову и намекнули, когда граф Дерби прислал ответную депешу, в которой говорилось: «слова и поступки русских агентов на Востоке не всегда соответствуют личным взглядам императора». И опять ответ Горчакова обескураживает. По поводу возможной поддержки Сербии и Черногории он звучал следующим образом: «предоставить обе стороны на произвол судьбы: пусть оружие и решит, которая сторона одолеет и которая погибнет».  Но вот, как мы уже говорили, Сербия разгромлена, и – ультиматум русских к туркам.
То есть политика абсолютно непоследовательная. Ну а если относиться к ней предвзято – начинает казаться, что у русских есть какой-то «хитрый план», в который они не хотят посвящать другие державы.
И опять – полный прокол, только на этот раз уже с Веной. После сербско-турецкого перемирия Горчаков предлагает передать Сербии и Черногории часть территорий Боснии и Герцеговины. Здесь уже на дыбы встала Вена – России с лета 1875 года было известно об экспансионистских планах Австро-Венгрии по поводу этих земель, а теперь русские хотят действовать вразрез договоренностям?
Война Турции и Сербии стала детонатором для настоящего взрыва русского общества. Вся Россия требовала вступления в войну с Османской империей, и ни Александр II, ни Горчаков не могли это игнорировать. Лишь редкие люди в правительстве и в элите сохранили голову. Вот, например, министр государственных имуществ Валуев: «Мы дошли до славянофильского онанизма. Вся Россия в бесплодной лихорадке… Все бредят южными славянами, не разбирая даже и не ведая, кто они». Или князь Вяземский: «Хороши сербы! Россия стряхнула с себя татарское иго, а после наполеоновское своими руками, а не хныкала и не попрошайничала помощи у соседей. Неужели мы своими боками, кровью своей, может быть, будущим благоденствием своим должны жертвовать для того, чтобы сербы здравствовали? Сербы – сербами, а русские – русскими. В том‑то и главная погрешность, главное недоразумение наше, что мы считаем себя более славянами, чем русскими. Русская кровь у нас на заднем плане, а впереди – славянолюбие».
В принципе, эти две позиции трудно признать неразумными. Как говорил профессор Преображенский в «Собачьем сердце», голодающих детей Германии мне, конечно, жалко, но денег не дам. Прежде всего, стоило понять, что Россия получит от поддержки восставших. Какие бонусы ее население получит. А ответ был прост – никаких. Просто потому, что братья-славяне были далеко, да и преследовали свои шкурные интересы, начиная эту войну. Мы ведь с вами обладаем послезнанием? После того как Россия открыла боевые действия против Турции, особенно в период плевненского сидения, сербский князь строго соблюдал формальный мир с Портой, ориентировался на советы из Вены и вовсе не спешил помогать своим русским заступникам. Милан преспокойно отсиживался в Белграде и ждал, чья же возьмет. Вступил князь в войну только в начале декабря 1877 года, когда ее исход был уже предрешен. Почему-то славянское братство в отношении России всегда играло только в одну сторону.

Суэцкий канал, 1869 год.
 
 
George Rooke
30 October 2018 @ 03:38 pm
Ну а теперь вернемся к России и Германии. Как мы с вами помним, в 1873 году был заключен «Союз Трех Императоров», фактически коалиция России, Германии и Австрии. Естественно, получив безопасность своих границ на западе, Петербург опять обратил свое внимание на проблему Проливов. К тому же, уже в 1875 году на Балканах опять начались восстания славян на турецких территориях. Сначала – бунт против сборщиков податей в Герцеговине и Боснии. Потом войну Турции объявили Сербия и Черногория. И начался очередной Балканский кризис.
Проблема Балкан в XIX веке – это не проблема самоопределения наций, это конфликт интересов великих держав, а именно – России, Турции, Австрии, Англии и Франции. Понятно, что такому большому количеству игроков было весьма сложно договориться друг с другом, поэтому каждый Балканский кризис грозил перерасти в войну больших государств.
Хрестоматийным примером тут является ситуация перед Крымской войной. Царь Николай I предложил английскому послу Гамильтону Сеймуру подготовиться к скорому распаду Османской империи, и заранее определить, что кому и что достанется. Англии Николай предлагал Кипр, Крит и Египет, сам же претендовал на Сербию, Валахию, Молдавию и Болгарию. Что касается Константинополя – Николай был против того, чтобы он принадлежал какой-то из великих держав, но со вздохом говорил, что «заберет его в качестве залога». Проблема в том, что такой дележ не учитывал интересы Австрии и Франции, и собственно этот конфликт влияний на Балканах и привел к началу Крымской войны.
Примерно такая же ситуация сложилась и перед началом новой русско-турецкой войны. Теперь Петербург решил договориться о дележе уже с Лондоном и Веной (интересы Парижа после разгрома 1871 года можно было не учитывать), но поскольку Австро-Венгрия имела не очень хорошие отношения с Россией, переговорщиком между дворами должен был стать Бисмарк. Тут надо отметить, что для Австро-Венгрии после того, как ее выкинули из Италии и Германии, вопрос дележа Балкан составлял первостепенное значение. Это было единственное направление экспансии, которое Вена могла себе позволить. Именно поэтому Габсбурги в 1874 году заключили торговые соглашения с Румынией и Сербией, а так же хотели присоединить к себе Боснию и Герцеговину. В то же время присоединения новых территорий опасались. Министр иностранных дел Австро-Венгрии, граф Дьюла Андраши говорил: «Мадьярская ладья переполнена богатством, всякий новый груз, будь то золото, будь то грязь, может ее только опрокинуть». Опасались не столько славянского элемента, сколько реакции других партнеров по Балканам – пример Крымской войны страшил всех. Поэтому в Вене было решено отдать России инициативу в Балканском вопросе, и присоединиться к дележу вторым номером.
В общем, в июне 1875 года в Вене собрались представители Австро-Венгрии, Германии и России, дабы выработать свой взгляд на проблему. В результате в восставшие области были посланы консулы иностранных держав, дабы «нравственно воздействовать» на ситуацию. Понятно, что попытки такого «воздействия» оказались околонулевыми.
Турция тоже решила противодействовать вмешательству в свои внутренние дела, но очень интересными мерами. В 1876 году она объявила банкротство, и отказалась платить по всем внешним долгам. Эта мера задела всех, даже Англию, и «добро» на раздел Османской империи в конце концов дали все великие державы. 9 июня 1876 года вечером на банкете у барона Ротшильда Дизраэли буквально сразил российского посла графа Шувалова своим предложением: «Если Россия в настоящий момент скажет нам, чего она хочет, то мы сумеем договориться, но пусть она сделает это прямо, а не через посредников…». На утро, на приеме российского посла, он продолжил: «Ни я, ни мое правительство не доверяем великим державам, управляемым мудрыми мужьями с консервативными принципами. Я не доверяю вам как в Азии, так и в Турции. Что же касается Азии, то на днях я провозгласил новую политику: я не стану оспаривать там ваши действия или проверять наращивание ваших сил, мы только попросим вас не предпринимать ничего в направлении Афганистана, что могло бы угрожать нашим азиатским владениям. Также я не стану подозревать вашу политику в Турции. Я предполагаю, что такое мудрое и сильное правительство, как ваше, не стремится к поспешным действиям и ожидает, пока природа вещей не сотрет Турцию с карты Европы, что рано или поздно случится, потому что это неизбежно».
А далее начался торг.
Прежде всего, кризисом на Балканах заинтересовалась Германия. Бисмарку было очень важно сохранить Францию в дипломатической изоляции, и не дать ей возможность заключить союз с Петербургом (который из Парижа настойчиво искали). Французы же предложили русским то, из-за чего когда-то стали инициаторами Крымской войны - русский посол в Берлине Убри писал Горчакову: «Что касается Франции, которая мечтает о союзе с нами, – то она желала сделать нам приятное, поддерживая наши намерения в отношении Аттики и Константинополя». Эту мысль перехватил у французов Бисмарк – он предложил России раз и навсегда решить вопрос с Проливами, Германия на это закроет глаза, но ее цена – признать аннексию немцами Эльзаса и Лотарингии, и отказаться от поддержки Парижа. Казалось бы, какое дело России до французских оккупированных областей, и до той страны, которая 20 годами ранее бомбардировала Севастополь и высаживала десант в Петропавловске? Тем не менее, Горчаков отказывался от предложения Германии, желая сохранить «свободу рук». Мало того, Россия пригрозила Берлину войной, если тот попробует еще раз напасть на Францию. Это было не только недипломатично, это было просто глупо. Дело в том, что франко-прусский конфликт был улажен еще в апреле 1875 года, поэтому демарш Александра II и Горчакова 10 мая был выступлением постфактум, и не мог возбудить в Бисмарке ничего, кроме злости. Причем такой поступок можно логически объяснить только одним – самолюбием Горчакова. Собственно, судя по воспоминаниям Бисмарка, об этом и сказал ему Александр II: «Император согласился со мной по существу, но, закурив и смеясь, ограничился советом не принимать слишком всерьез этого старческого тщеславия».

 
 
 
George Rooke
30 October 2018 @ 12:00 pm
Этот материал должен был стать заключительной частью на ресурсе "Спутник и Погром" в сериале "Россия и Пруссия". Хотя речь там уже шла не о Пруссии, а о единой Германии, тем не менее, на мой взгляд, именно последующие события и развели пути-дорожки Берлина и Петербурга, и превратили их из партнеров сначала в соперников, а потом и во врагов. И закончилось все это двумя мировыми бойнями.
Я посчитал, что было бы неправильно оставить тех, кто читал весь сериал на "Спутнике" без концовки. И решил последнюю главу постепенно выкладывать в ЖЖ. Во многом она перекликается с книгой Козлова «По следам «Турецкого гамбита», но есть и небольшие правки или добавки. В общем, читайте сами, выводы делайте сами.


После победы Бисмарка над Францией коалиция Пруссии, России и США постепенно распалась. Во-первых, США уже мало заботили европейские дела, и Вашингтон решил сосредоточиться на Новом Свете, во-вторых, сыграла свою роль и экономическая конкуренция. Дело в том, что после победы Севера в Гражданской войне основным экспортным товаром США стал не хлопок, а пшеница. Вот как этот рост выражался в цифрах: на 1861 год собрано 60 миллионов гекалитров, продано 4.9 миллионов гекалитров; на 1863 собрано 48 миллионов гекалитров, продано 8.9 миллионов гекалитров; на 1864 год собрано 45 миллионов гекалитров,  продано 10 миллионов гекалитров. В денежном выражении вывоз пшеницы из США возрос с 552 миллионов долларов в 1850-е годы до 1.808 миллиарда долларов в 1870-е.
Если вы заметили из выше приведенной статистики, то во время Гражданской войны пшеницы собиралось меньше, но продавалось заграницу больше. Можно подумать, что делалось это в ущерб населению США. Неужели американские граждане голодали? Нет! Продуктом, заместившим пшеницу на территории страны, стала кукуруза. Тут следует понять, что люди в промышленном обществе – далеко не единственные потребители зерна. Зерно используется и как корм для домашних животных, и для выделки спиртов и водки. Так вот, на корм скоту и для выделки алкоголя американцы начали пускать кукурузу, а кукурузный хлеб внутри страны составил конкуренцию пшеничному.
Сразу после войны в США начался дикий рост посевных площадей. При этом вывоз растет вместе с ними сначала до 13 миллионов, а потом и до 17 миллионов гекалитров. Эта политика подогревалась все растущим спросом на зерно в Европе, чем американцы и воспользовались. Конечно, здесь они составили конкуренцию России и потеснили ее на европейском рынке. Удалось это, в первую очередь, из-за отменного качества зерна. Здесь в двух словах стоит упомянуть разницу между американским и российским подходом.
Американский производитель сдавал зерно на элеватор, где оно проходило очистку, и на выходе получал вес чистого зерна. Вот за это чистое зерно и выплачивались деньги.
Российский подход был интереснее. Купцы хранили зерно в своих амбарах. Кто-то заморачивался качеством, кто-то – нет, и в результате поставки с разных регионов России сходились в портах отгрузки (Новороссийск, Одесса, Таганрог), там зерно смешивалось безо всякой очистки, и продавалось заграницу. Получается, что качество закупленного российского зерна предсказать было невозможно. И это - при том, что российское зерно ценилось в Европе гораздо больше, чем любое другое.  Но покупатель получал кота в мешке, качество разнилось от партии к партии, те же англичане отмечали брак в поставках до 30% от закупленного. По идее, надо было ввести централизованную закупку зерна государством и его очистку хотя бы в портах погрузки, это позволило бы как продавать зерно дороже, так и не пустить американцев на свои рынки. Но это начало делаться только после 1907 года, при Николае II. Были упущены и время, и прибыль.
Вернемся к США. В 1870-е, из-за множества банковских афер продолжение строительства железных дорог в США было поставлено под большой вопрос, но резкое увеличение экспорта зерна помогло американцам изыскать средства, и строить дороги с новой силой.
Таким образом, постепенно Вашингтон стал отдаляться от Петербурга, однако прямо антироссийской политика США стала только в начале XX века, при Теодоре Рузвельте. Примерно в это же время началось медленное и осторожное сближение США и Англии. Дело в том, что Англия была основным экспортером в США, и главным покупателем американской пшеницы в Европе. Кроме того, британцы усилили Канаду, в этом большая заслуга первого ее премьер-министра Джона Макдональда, который начал создавать отряды канадской конной полиции на западе, дабы отбить возможные поползновения американцев к аннексии канадских земель, а строительство канадской тихоокеанской железной дороги позволило англичанам своевременно перебрасывать силы с востока на запад страны.
У Англии после 1871 года была довольно тяжелая ситуация – она фактически лишилась союзников в Европе и Америке. Но, умело ведя дипломатию, пугая своих противников несуществующими угрозами, играя на противоречиях, сумела даже нарастить свое могущество, поэтому период 1871-1904 годов вошел в историю под названием «Блестящая изоляция».


На картинке - элеватор на озере Мичиган, Чикаго, 1870-е.
 
 
George Rooke
Сука, "двойственность российской политики" - это уже мем, проверенный временем....

27 октября 1870 года капитулировала французская армия Базена. Ну а  31 октября 1870 года Горчаков провозгласил, что Россия выходит из положений Парижского договора 1856 года. В декларации говорилось: «Государь император, в доверии к чувству справедливости, подписавших трактат 1856 года, и к их сознанию собственного достоинства, повелевает вам объявить: что его императорское величество не может долее считать себя связанным обязательствами трактата 30-го марта 1856 года, насколько они ограничивают его верховные права в Черном море; что его императорское величество считает своим правом и своей обязанностью заявить его величеству султану о прекращении силы отдельной и дополнительной к помянутому трактату конвенции, определяющей количество и размеры военных судов, которые обе прибрежные державы предоставили себе содержать в Черном море».
Итак, мы сделали сильный ход. И… испугались. «Эта нота, - писала А. Ф. Тютчева, - произвела здесь (в Москве) сильное волнение. С одной стороны, эта смелая выходка русского правительства льстит русскому столь пострадавшему политическому самолюбию, с другой, - война, все страшатся войны, к которой мы, вероятно, не довольно подготовлены».
Но войны, конечно же, не произошло, да и произойти не могло. Австрия была ослаблена. Франция – разгромлена. Англия осталась в «блестящей изоляции». Ну а Пруссия и США были нашими союзниками. Поэтому все восприняли декларацию России довольно спокойно.
Возмутились только англичане. Посол России в Лондоне Бруннов писал Горчакову: «Отношение английского кабинета в настоящее время решительно к нам неблагоприятно». Лондонское правительство протестовало по поводу формы документа, ставившего государства перед совершившимся фактом, и его содержания. Гренвиль назвал ноту Горчакова «бомбой, брошенной в тот момент, когда Англия ее менее всего ожидала».
Но что Англия могла сделать? Как мы с вами понимаем, Британия обладала первым в мире флотом, но для борьбы с Россией прежде всего нужна армия. В Крымскую войну всю работу за англичан на суше сделали французы. Сейчас Франция разгромлена. Австрия, зажатая между Пруссией и Россией, боится пошевелиться. Дело дошло до того, что император Франц-Иосиф прикрикнул на венскую прессу, дабы печатали поменьше антирусских статей. А то ведь у Пруссии армия мобилизована, да и рядом с Галицией расположились три русских корпуса. Тут и до новой войны недалеко, с огнем шутки плохи.
Турции тоже не до войны. Султан сообщил русскому послу в Константинополе, графу Игнатьеву: «Даже если у меня будет 3 миллиона солдат, я решусь предпринять войну только при условии, если буду атакован Россией». Россия атаковать Турцию не собиралась, следовательно англичанам… демарш Петербурга крыть было просто нечем. Либо попытаться тянуть время, дабы попробовать создать против России новую коалицию государств, что заставит Петербург отказаться от своих требований.
В Версаль, в ставку германских войск, был срочно командирован английский уполномоченный Одо Рассел с целью потребовать от германского канцлера «категорических объяснений» по поводу русской декларации. Узнав об этом, король Вильгельм воскликнул: «Категорических? Для нас существует одно «категорическое» объяснение: капитуляция Парижа, и Бисмарк, конечно, скажет ему это!».
В беседе с Расселом Бисмарк пытался показать свою незаинтересованность в решении восточного вопроса. Он обратил внимание английского дипломата на то, что Пруссия не принимала участия в подписании особого, приложенного к Парижскому миру договора от 15 апреля 1856 года, вводившего гарантию неделимости Османской империи, и не считает себя обязанной выражать мнение относительно действий России. Что же касается личного взгляда канцлера, то он полагал, что постановления 1856 года ограничивали права России, ущемляли ее суверенитет. Следовательно, Россия вполне имеет право на денонсацию Парижского мира.
Увидев, что позиция Берлина явнопророссийская, Англии пришлось пойти на компромисс, и они согласились с Бисмарком устроить международную конференцию по вопросу пересмотра статей Парижского мира. Извлечение из Широкорада «Франция. История вражды, соперничества и любви»: «Поначалу Бисмарк предложил местом проведения конференции сделать Петербург, но из-за сопротивления англичан согласился на Лондон. В тот же день, 14 ноября, немецкий канцлер по телеграфу отправил приглашения великим державам собраться на конференцию в Петербург, Лондон, Вену, Флоренцию и Константинополь. Все дворы ответили согласием на его предложение.
Конференция уполномоченных держав — участниц Парижского договора 1856 года открыла свои заседания в Лондоне 5 января 1871 года, а 20 февраля ими была подписана конвенция, вносившая в Парижский трактат следующие изменения.
Отменялись три статьи этого трактата, ограничивавшие число военных судов, которые Россия и Турция имели право содержать в Черном море, а также их право возводить береговые укрепления.
Подтверждался принцип закрытия Дарданелл и Босфора с правом для султана открыть доступ в эти проливы военным судам дружественных и союзных держав каждый раз, когда Порта признает это нужным для поддержания прочих постановлений Парижского трактата».
В принципе, Россия получила то, что хотела. Реванш произведен. Главный противник в Крымской – Франция, и главный предатель в ней же – Австрия, низведены до уровня держав второго ранга. И далее Россия… начала консолидироваться с Британией, дабы не дать усилиться Пруссии. Это произвело на Бисмарка тягостное впечатление, получалось, что он таскал каштаны из огня для других. При этом ведь он-то полностью выполнил все свои обязательства и обещания перед Россией!
В декабре Бисмарк писал жене Иоганне: «Я очень боюсь. Люди не понимают, какова ситуация. Мы балансируем на острие громоотвода; если мы потеряем равновесие, которое я с трудом установил, то свалимся вниз».

 
 
George Rooke
Из того, что никогда больше не выйдет походу.

Франция. На этот период (и чуть ранее) Париж погряз в разного рода колониальных авантюрах. Так, в 1858 году французы начали военные действия во Вьетнаме, около Сайгона, и к 1861 году отжали себе обширное побережье в Индокитае, и получили огромное влияние в Камбодже. В 1862 году они получили порт Обок в Аденском заливе. Тот же 1861 год – высадка в Ливане, 1862 год – высадка в Мексике, которая внезапно превратилась для французов в затяжную войну. Время высадки было рассчитано точно, пользуясь американской Гражданской войной, Наполеон предполагал под боком у Конфедеративных Штатов Америки создать французскую колонию, но после Геттисберга стало понятно, что Юг войну проигрывает. И по требованию США, угрожавших присоединиться к Хуаресу, Наполеон III в 1866 году вывел французские войска из Мексики и опереточный режим Максимилиана Габсбурга без французских штыков пал ровно через год. Максимилиан попал в плен и был расстрелян. В 1859 году Франция, имеющая особое положение в Египте, начала строительство Суэцкого канала, который должен был соединить Средиземное море с Индийским океаном. Франция во всю участвует во Второй Опиумной войне против Китая (1856-1860 год), и в конечном счете французская колониальная империя возросла с 300 тысяч квадратных километров на 1851 год до 1 миллиона квадратных километров на 1870 год.
Ну а далее удача изменила императору-авантюристу. Вообще, во французской литературе политику Наполеона III в период 1866-1870 годов называют «временем неудач». Конечно же, не обошлось тут без Бисмарка. Как мы с вами помним, чтобы обеспечить в войне с Австрией нейтралитет Франции, Бисмарк пообещал Наполеону герцогство Люксембург. Ну а когда Наполеон потребовал обещанное – Бисмарк сообщил о требованиях Франции в газеты Европы, что произвело взрыв негодования в общественном мнении. Разразился так называемый «Люксембургский кризис», в результате которого герцогство попросилось в Северогерманскй союз, возглавляемый Пруссией. Естественно, в дело вмешалась Англия, и в результате конгресса было постановлено, что Люксембург остается под началом Нидерландов, и гарантами этого будут Англия, Пруссия, Австрия, Россия и Франция.
В 1868 году – испанский кризис. Королева Испании Изабелла сложила с себя бремя власти, и Бисмарк предложил на трон Леопольда Гогенцоллерна-Зигмаринена. Естественно, что для Франции, зажатой между двумя владениями Гогенцоллернов, это было воплощением ужаса. Французы нажали на Леопольда, и он отказался от трона, но устно. Французы потребовали письменного отречения. Причем составлено оно должно было быть в том плане, что король Вильгельм I запретит Леопольду принять испанский престол, если ему снова когда-нибудь это предложат. Естественно такое требование было неприкрытым хамством, и Вильгельм отказался от выдачи подобного документа, сообщив французскому послу, что таких обещаний он давать не вправе.
На тот момент Наполеон III уже решился на войну с Пруссией, и ему срочно нужен был повод. Поэтому он выслал циркуляр послу Бенедетти, обратиться с просьбой к Вильгельму, что тот даст письменное обещание больше никогда впредь не покушаться на достоинство Франции.
То, что произошло далее, вошло в историю, как Эмская депеша. Бисмарк перехватил в общем-то примирительный ответ короля, вычеркнул все, что считал лишним, и отправил депешу в следующем виде: «После того, как королевское испанское правительство сообщило императорскому французскому правительству об отказе наследного принца фон Гогенцоллерна от престола, французский посол обратился к его величеству в Эмсе с просьбой разрешить ему телеграфировать в Париж, что его величество обязывается раз и навсегда не давать своего согласия, если Гогенцоллерны снова выставят свою кандидатуру. Тогда его величество отказался принять французского посла и велел адъютанту передать, что более не имеет ничего сообщить ему».
И сразу же постановил опубликовать послание в газетах. Французы бесновались от такого ответа, и 19 июля  1870 года Франция объявила войну Пруссии.Read more...Collapse )

 
 
George Rooke
27 October 2018 @ 01:59 pm
Эта записка была подана Николаю I в ноябре 1853 года через ЕИВ Канцелярию.

«Всемилостивейший Государь! Простите старого солдата, осмеливающегося повергнуть к стопам Вашим следующее: нехристи – англичане и французы – кои по качествам сердечным и по коварным и тайным изменническим своим корням хуже турок, открыто действующих, намереваются ввести свои корабли, а быть может уже ввели, в Черное море; хотя бы вреда сим сделать они и не могут, но в положении оборонительном нам все-таки и на море быть приходится, ибо такое положение наше для них уже будет победою, а посему и на море нам должно действовать наступательно и разбить их; но как числительностью кораблей, нехристи эти могут быть сильнее нашего флота, то, чтоб наверную их разбить, должно морской бой превратить в сухопутный: посадить на каждый корабль по 500 человек солдат, вооруженных по абордажному, и с русским "ура" абордировать их; против такого решительного действия, с помощью Спасителя, ни что не устоит и победа несомненна…»
 
 
George Rooke
27 October 2018 @ 11:44 am

Я просто оставлю эту ссылку))  До слёз, блин))

http://award.gaidarfund.ru/articles/2942/tab1