— Послушайте, мистер Грант, давайте начнем с начала. Забудем все, что знаем. Никаких исторических книг, никаких авторитетов. Правду надо искать не в отчете, а в самой бухгалтерской книге.

— Ловко, — похвалил Грант. — А что это значит?

— Значит, что настоящая история пишется в книге, не предназначенной для истории. История — в гардеробной описи, в наличности кошелька, в неофициальных письмах, в хозяйственных книгах. Если кто-то, скажем, настаивает, что у леди Н. не было детей, а в книге расходов мы находим запись: «Для сына, рожденного моей женой в Михайлов день, куплено пять ярдов голубой ленты по полпенса за ярд», — разумно предположить, что леди Н. все-таки родила сына.

Джозефина Тей "Дочь времени".

Как все верно подмечено! Вспоминая процессы Мэтьюса и Бинга, "проигрыш" голландцами англо-голландских войн и т.д. - слишком часто официальные отчеты подменяли собой обычные шканечные журналы, бухгалтерские книги, долговые расписки, прения в Парламенте и тому подобное.

Жан-Батист Кольбер стал государственным секретарем по флоту и колониям 12 ноября 1669 года. Он застал флот Франции в довольно плачевном состоянии, поскольку во времена Фронды и регентства Анны Австрийской морские дела королевство интересовали мало. Добившись у Людовика XIV карт-бланша, Кольбер решил создать новые органы и структуры административного управления флотом.

Еще в 1659 году было создано морское интендантство Леванта, которое расположилось на главной базе французского флота в Средиземном море –  Тулоне. В 1666 году было организовано морское интендантство Океана  со штаб-квартирой в Бресте. Кроме того – были созданы дополнительные интендантства в Рошфоре (как главной после Бреста верфи военных кораблей в Атлантике), и Марселе (там располагался генерал-интендант галер, и базировался галерный флот).

В Гавре, Дюнкерке, Бресте и Рошфоре создали несколько ведомств, отвечавших за стратегические ресурсы для флота:

А) Генерал-интендантство мобилизационных резервов (классов) – 1683 год. Задачей этого образования был контроль за людскими резервами флота и приписка прибрежных жителей в мобрезерв эскадр Океана и Леванта.

Б) Генерал-интендантство леса – 1687 год. Слежение за вырубкой и посадкой корабельных рощ, контроль качества поставляемого на верфи леса.

В) Генерал-интендантство пороха и селитр – 1687 год. Контроль и подряды с заводами, выпускающими боеприпасы, обеспечение пороховых запасов флота. Это министерство расформировано в 1707 году, поскольку флот во Франции к этому времени уже перестал играть большую роль.

Структура интендантств была следующей: во главе управления стоял генерал-интендант, ему подчинялись комиссары флота – доверенные лица интенданта, наделенные обширными полномочиями по заключению договоров на поставки чего-либо, контролю качества поставляемого продукта, составлением смет и организацией тендеров на поставки. На самом нижнем уровне находились писцы и стряпчие (делились на три категории – присип-писцы, генерал-писцы и писцы) – они выполняли указания комиссаров на местах. Главной задачей писцов был аудит. Аудит всего – вооружений, стройматериалов, запасов, людей, боеприпасов и проч. Стряпчие обычно назывались контролерами флота – Кольбер, зная о продажности французского третьего сословия, установил над писцами тотальный контроль. Контролеры были своего отделом по борьбе с коррупцией и взяточничеством, и обладали в этом плане очень широкими полномочиями.

Чтобы контролировать работу интендантств, в Версале Кольбер создал три центральных бюро (типа морских административных штабов при короле). Первое бюро – флота Океана – возглавил мессир де Жонку. Второе – финансовое – принял под свою руку кузен Кольбера мессир Клерамбо. Третье бюро – бюро «классов», или мобрезерва – было поручено Франсуа д’Юссону де Бонрепо. Вскоре система бюро так понравилась и прижилась, что при Королевском дворе были созданы бюро материальных фондов, бюро Леванта, бюро портов и верфей, бюро морских атташе (прообраз военно-морской разведки), бюро колоний и тендерное бюро.

Чтобы уйти от порочной практики англичан того времени, опиравшихся на pressing, то есть насильственную вербовку во флот, по предложению Бонрепо прибрежные жители были разделены по специальностям и приписаны к флотам. Во всех прибрежных городах вывешивались грамоты, которые сообщали, какое жалование человек получает на той или иной должности на королевском корабле. Кроме того – была создана касса взаимопомощи для морских инвалидов, то есть людей, потерявших здоровье на королевском флоте. Эта касса наполовину спонсировалась королем, а другую половину составляли добровольные пожертвования моряков. Из этой же кассы при демобилизации матрос получал выходное пособие, которое было тем больше, чем больше человек прослужил на королевском флоте.

В результате к 1689 году французский флот не имел себе равных как по количественному, так и по качественному составу.

Русская версия событий здесь: Отчет Ушакова

Турецкая версия:

Когда Ушаков обнаружил османский флот – дул NNE, неблагоприятный для турок. Хуссейн-паша хотел выиграть ветер и приказал рубить канаты, тогда как Сейди-Али с тунисскими и алжирскими судами не слушая приказов капудан-паши отдрейфовал к югу, и этим самым расколол флот на две группы. Хуссейн сразу поднял сигнал корсару, приказывая ему вернуться и вместе атаковать противника, но Сейди-Али, скорее всего следуя излюбленной корсарской тактике, решил атаковать авангард русских и отрезать его. Но оказалось, что русский авангард был составлен из самых сильных судов, и вскоре Сейди-Али сам оказался окружен и отрезан от основных сил. Часть турецких кораблей пришла на помощь алжирцу и смогла спасти его, однако из-за необдуманного поступка «патроне» Хуссейна оттоманский флот сломал боевой порядок.

Тем не менее к 15.00 удалось выстроить некоторое подобие линии, и хотя Ушаков с помощью Сейди-Али разрезал османскую эскадру надвое, ни один из турецких кораблей не покинул место боя и они смогли отбить атаку русских, пусть и с большими потерями для себя. Сумерки развели флоты, Хуссейн приказал ремонтироваться и на следующий день продолжить бой, однако Сейди-Али и тут сыграл деструктивную роль. Дело в том, что «Бахр-и Зафер» был тяжело поврежден, сам Сейди тяжело ранен, потери убитыми и раненными в экипаже составляли до трети команды, и капитан корабля (из алжирцев) самовольно взял курс на Константинополь. Примеру «патрона» последовали 7 или 8 оттоманских кораблей, попытки Хуссейна сигналами остановить их и вернуть к эскадре просто игнорировались. Тем не менее капудан-паша планировал с оставшимися кораблями 1 августа атаковать русских, считая, что они также сильно повреждены после боя, однако начавшийся шторм помешал этим планам. Турецкая эскадра взяла курс на Константинополь.

Султан Селим III был разъярен результатами сражения. В ответ на просьбу Хуссейна еще раз вывести корабли в море он ответил: «Мой командующий флотом и капитаны моих кораблей просто оскорбили меня. Я не ожидал от них такого поведения. Горе моему уважению, которое я к ним питал!»

В 1943 году: Мёнетальшперре — 16/17 мая, Вупперталь — 29/30 мая и 24/25 июня, Дюссельдорф — 11/12 июня, Крефельд — 21/22 июня, Кёльн — 28/29 июня, Гамбург — 24/25 июля и 27/28 июля (это мы уже знаем), Ремшайд — 30/31 июля, Ганновер — 8/9 октября, Кассель — 22/23 октября, Берлин — 22/23 ноября, 23/24 ноября и 29/30 декабря.

В 1944 году: Аахен — 11/12 апреля, Дюссельдорф — 22/23 апреля, Штутгарт — 24/25 июля и 12/13 сентября, Штеттин — 16/17 августа и 29/30 августа, Бремен — 18/19 августа, Кёнигсберг — 26/27 августа, Дармштадт — 11/12 сентября, Золинген — 5 ноября, Фрайбург — 27/28 ноября, Хайльбронн — 4/5 декабря.

В 1945 году: Нюрнберг — 2/3 января, Визбаден — 2/3 февраля, Дрезден — 13/14 февраля, Эссен — 23 февраля, Пфорцхайм — 23/24 февраля, Майнц — 27 февраля, Вюрцбург — 16/17 марта, Ханау — 18/19 марта, Хильдесхайм — 22 марта, Потсдам — 14/15 апреля.

Вот к примеру что осталось от Везеля после налетов союзников:


В руины были превращены Гамбург, Кельн, про Дрезден все знают, Брауншвейг и много других городов. В страшную ночь на 28 июля 1943 года центр города Гамбург был атакован 739-ю тяжёлыми британскими бомбардировщиками. В ту ночь в Гамбурге нечаянно получилась рукотворная природная катастрофа: огненный смерч (ураган, тайфун). Колоссальная разность температур в результате массированного применения зажигательных бомб стала причиной ураганных ветров, которые со скоростью до 240 км/час с рёвом сметали всё на своём пути, ломали огромные деревья и, подобно дьявольскому пылесосу, засасывали людей в огненный котёл. В результате интенсивного кислородного дутья температура внутри очага достигала тысячи и более градусов. Люди, попавшие в огненный смерч, умерли страшной смертью: ураганный ветер подхватывал их и бросал прямо в пекло, где горело даже то, что гореть не могло, где плавились стекло и металл, где растекался асфальт. От людей оставались огарки в метр длиной, похожие на короткие обуглившиеся брёвна. Не менее страшной была участь тех, кто прятался от бомб в наглухо закрытых бомбоубежищах и подвалах жилых домов. Наверху ведь бушевал огонь, и температура внутри поднималась настолько, что кухонная утварь, оказавшаяся в убежищах, превращалась в сгустки расплавленного металла. В одном из убежищ спасатели обнаружили лишь слегка волнистый слой пепла — это было всё, что осталось от двух-трёх сотен стариков, женщин и детей, прятавшихся там от бомб союзников. Но большинство из убитых тогда 40 тысяч умерли от удушья.
Нет, немцы тоже не ангнцы, я помню и Роттердам, и Ковентри, и Лондон, и Дувр, но воспевание такой... работы лично для меня является запередельным. Поэтому я с удовольствием стараюсь забыть историю песни "На честном слове и на одном крыле", и мне даже иногда удается ее идентифицировать с работой советской бомбардировочной авиации, на совести которой нет Дрездена или Кельна (только тугодумные эстонцы пытаются привязать действия советских бомбардировщиков к полному уничтожению Таллина, хотя как раз исторический центр и жилые кварталы они не тронули). Пусть уж эта песня лучше ассоциируется с Ил-4 или Су-2 (говорят, невероятно живучий был самолет), идущих домой после работы на передовой. "На честном слове и на одном крыле".

«Лузитания».

История «Лузитании» началась с соперничества двух трансатлантических компаний – английской и немецкой. В то время морские перевозки через Атлантику были основным способом связи между Старым и Новым Светом, именно так попадала в Америку корреспонденция, торговые грузы, переселенцы (чаще всего ирландцы или немцы), а в Европу – добротные американские товары, финансисты и путешественники, станки, продовольствие и многое-многое другое.

«Флотилия X года».

Мир оказался недолгим. Англичане не ушли с Мальты, а Франция аннексировала Пьемонт. Обе страны начали готовиться к новой войне. В связи с этим Наполеоном было принято решение организовать-таки переброску армии через Ла-Манш, чтобы покончить с Англией одним ударом. В начале 1803 года Бонапарт пишет: «Для высадки в Англии потребуется 120000 человек, 10000 лошадей, артиллерия и припасы. Для перевозки нужно 2000 судов, которые надо построить.»

«Джек - большой карман»

Про Джорджа Черчилля – младшего брата знаменитого герцога Мальборо – мало кто пишет. Тем не менее, человек это был достаточно интересный. В 1664-м Джордж поступил в армию, в 1670-м был уже полковником, но во время второй и третьей англо-голландских войн участвовал в боевых действиях на море. В 1688 году командовал кораблем в эскадре Дартмута, был одним из тех, кто самым первым поддержал Вильгельма Оранского. Однако уже в 1689 году Джордж загремел в Тауэр – основанием стали безбожные поборы с купцов, чьи суда должны были сопровождать корабли Королевского Флота. Благодаря заступничеству брата Джорджа выпустили в 1690 году, и даже дали командование над ЛК «Сент-Элбанс». Он участвовал в сражении у Бичи-Хэд. По выслуге лет он претендовал на контр-адмиральскую должность, однако из-за вмешательства Вильгельма был продвинут капитан Эйлмер, а Черчиллю дали звание генерал-лейтенанта гвардии и пенсион в 300 фунтов.

 В начале 1692 года Черчилль-старший вступил в переговоры с якобитами, однако его шашни были своевременно раскрыты Виллемом Бентинком, другом Вильгельма Оранского и главой его секретной службы, и теперь уже Джон был посажен в Тауэр. Ради профилактики младшего брата королева Мария приказала уволить с флота, однако Эдвард Рассел ослушался приказа королевы, и Черчилль остался на службе.  В 1692-м командовал линкором «Сент-Эндрю» при Барфлере. Осенью 1692 года Черчилль попал как между молотом и наковальней в спор между Расселом и Ноттингемом по поводу блокады Сен-Мало. Джордж всецело поддержал адмирала, причем поссорился даже с комиссионерами Адмиралтейства, сказав, что «они просто ничего не понимают во флотских делах». Дело кончилось отстранением Рассела, и отказом Черчиллю в контр-адмиральском звании. Оскорбленный до глубины души Черчилль в феврале 1693 года ушел в отставку, однако после 5 лет политической карьеры в 1699 году получил сразу адмирала Синего Флага, чему несказанно возмутились Эйлмер и Вернон. Ведь Джордж, по сути, обладая малым опытом и выслугой, перепрыгнул аж через три звания!  В декабре этого же года Черчилль стал специальным уполномоченным Адмиралтейства.

Ярый тори, Черчилль-младший более занимался политикой и политиканством, чем реальными делами на флоте. Именно Джордж стоял у истоков судилища над знаменитым капитаном Киддом, на что резко отреагировали Вернон и Рассел. В 1702-м он келейно договорился с Робертом Харви, что поддержит его на выборах спикера Палаты Лордов и наберет ему необходимые голоса, а взамен будущий граф Оксфорд поддержит кандидатуру Черчилля в качестве Лорда-Адмирала. Но в дело неожиданно вмешался Оранский – Харви удалось стать спикером, а главой военно-морского ведомства назначили графа Пэмброка. Все предрекали, что такой поворот  событий приведет к быстрому закату карьеры Джорджа, но все ошибались – Орнаский своевременно упал с лошади и умер, королевой Англии стала принцесса Анна Стюарт, ее наперстницей – Сара Черчилль, главнокомандующим – Джон Мальборо, а Первым Лордом Адмиралтейства– «Джек - большой карман». Возмущение этим назначением на флоте было всеобщим, и Джордж, словно не замечая раздражения, начал с того, что отказался выплачивать морякам жалование за 1700-1702 годы (вернее – обналичить казначейские векселя на предъявителя, выдаваемые в морском ведомстве), причем цинично оправдывал это заботой об экономии средств. Впервые со времен Кромвеля личный состав Роял Неви был на грани мятежа. Дело дошло до ушей королевы, которая передала запрос в Парламент, и Палата Общин – неслыханное дело! – выдала на гора резолюцию, в которой требовалось рассчитаться с моряками, причем если государственных средств не хватит – то из личных средств самого Первого Лорда! Это был удар!... Джорджа задели за самое больное место – за его всегда туго набитый карман. Не помогли жалобы Черчилля, что денег нет, что еще не все поступило на счета Адмиралтейства – парламентарии были неумолимы. В результате крупная афера не удалась – 200 тысяч фунтов пришлось выплатить в качестве заработной платы.

С началом войны за Испанское наследство Гранд Флит возглавил адмирал Джордж Рук, однако в 1703 году он заболел ( по другой версии – им были недовольны в Парламенте), и Черчилль ничтоже сумняшеся предложил свою кандидатуру на роль главкома, чем напугал даже своего брата – герцога Мальборо, который в резкой форме высказал свое недовольство и написал длинное письмо королеве, в котором отмечал, что «очень обеспокоен поступком своего брата, поскольку тот обладает взрывным характером, и может в гневе обидеть многих людей, что несомненно нанесет ущерб службе Вашему Величеству». В результате Рук остался у руля Роял Неви еще на год, потом его сменил адмирал Шовель.

Написано было месяца два назад, но не закончено. Не знаю, когда продолжу, ибо работать за компом мне желательно как можно меньше. Тем не менее - если интересно - выложу когда-нибудь и окончание. Если интересно - можете комментировать..))

Меж тем Карл I понимал, что против регулярного голландского или французского флота ему не устоять. Частный флот Бэкингема, как мы уже говорили, совсем не оправдал надежд, и Карлом I была принята амбициозная кораблестроительная программа. В 1637 году в Вулвиче на воду было спущено уникальное парусное судно – 102-пушечный «Соверин оф зе Сиз». Это был самый сильный корабль на момент постройки, и именно его называют первым настоящим линкором в истории. Общая стоимость постройки и оснащения нового корабля составила 26 177 фунтов стерлингов (для сравнения – постройка всех десяти «львят» обошлась герцогу Бэкингему всего в 7000 фунтов стерлингов).

Не оставляли морское ведомство и мысли о разработке корабля против корсаров и пиратов. В 1635 году Монетным Флотом был захвачен голландский приватир «Сван», построенный во Флиссингене как быстроходное парусное судно против дюнкеркских корсаров. Адмирал Пеннингтон настоял на включении «Свана» в состав флота, а по его образу и подобию были заложены и в 1636 году спущены на воду корабли «Робек» и «Грэйхаунд». К сожалению результат оказался разочаровывающим – если «Сван» действительно оказался «отличным ходоком», то новые корабли были медленными и маломаневренными.

В том же 1636 году в руки англичан попал настоящий дюнкеркский фрегат – «Никодемус», «самый быстрый корабль в мире» (Most absolute sailer in the world). Английское адмиралтейство сразу же включило его в Королевский Флот, и выдало верфям заказ на постройку двух систершипов «Никодемуса» - «Экспедишн» и «Провиденс». Эти корабли получились несомненно удачными, но скорости, подобной «Никодемусу» не развивали.

Наконец племянник Финнеаса Петта – Питер Петт в 1645 году построил первый настоящий фрегат – 32-пушечный «Констант Уорвик», который имел такое же парусное вооружение, как и «Соверин оф зе Сиз», но пушки у него были расположены на одной артиллерийской палубе. Создание этого уникального корабля стоит того, чтобы его изложить. В 1640 году Карл I зафрахтовал или купил во Фландрии несколько дюнкеркских корсаров, славившихся легкостью хода и маневренностью. Эти корабли попали на верфь Вулвича, где граф Уорвик, глава морского ведомства в то время, оплатил и заказал постройку совершенно нового корабля на манер дюнкеркцев. По мысли Уорвика следовало соединить силу «львят» и скорость и маневренность фламандских фрегатов. Питер Пет, разрабатывая новый корабль, взял за основу голландский приватир «Сван», считавшийся «быстроходнейшим в мире». В то же время набор и обшивку Петт позаимствовал  у настоящего дюнкеркского фрегата «Никодемус». В результате получился «несравненный парусник» (по словам графа Уорвика) – своего рода прообраз немецкого «карманного линкора» времен Второй Мировой – крейсер, способный догнать любой корабль слабее себя, и уйти от любого корабля, сильнее себя. «Констант Уорвик» был сразу же зафрахтован в Парламентский Флот (тогда в Англии уже началась Гражданская война и флот в полном составе перешел на сторону Парламента), а в 1646 году по его образу и подобию была заложена целая серия кораблей – «Нонсач», «Эдвенчур», «Эйшуранс».

По мысли разработчиков подобные корабли должны были выполнять роль разведчиков в составе эскадры линейных кораблей, а так же конвоировать торговые караваны. Размерения «Констант Уорвика»: водоизмещение – 315.5 тонн, длина – 85 футов, ширина – 26.5 футов, осадка – 13.2 фута, на артиллерийской палубе было расположено 12 кулеврин, 12 полукулеврин и 10 малых пушек. По его подобию была заказана целая серия фрегатов, множество из которых было построено к 1651 году.

На 1642 год Королевский флот насчитывал 19 кораблей (102-пушечный «Соверин оф зе Сиз», 70-пушечный «Принсесс Роял», 48-пушечный «Джеймс», 46-пушечный «Юникорн», 44-пушечный «Чарльз», 42-пушечный «Генриетта Мария», 40-пушечные «Вэнгард», «Лайон» и «Рейнбоу», 34-пушечные «Леопард» и «Сваллоу», а так же 5 захваченных французских призов), и  8 фрегатов («Робек», «Грэйхаунд», «Экспедишн», «Провиденс», «Никодемус», «Фортун», «Сван» и «Эспиренс»). Кроме того, было некоторое количество кораблей, оставшихся со времен Якова I – 55-пушечный «Виктори», 44-пушечный «Ментор», 48-пушечный «Рипалс», 40-пушечные «Дифайнс», «Нонсач», «Дредноут», «Антилоуп». Всего в море могли вывести не более 35 кораблей. Численный состав безусловно проигрывал как голландцам, так и испанцам, и французам, однако Роял Неви имел в своем составе самые сильные корабли мира – «Роял Соверин» и «Принсесс Роял» и качественно превосходил своих возможных соперников на голову.

Естественно, что строительство флота потребовало очень больших средств, и в Англии зрело всеобщее недовольство высокими налогами. Попытки правительства объяснить купцам выгоду от обладания своим сильным военным флотом провалились полностью – английских коммерсантов совершенно устраивала посредническая голландская торговля, им плевать было на разорение пиратами побережья Девона и Корнуолла, Уэстон с возмущением отмечал, что «английский купец совершенно равнодушно смотрит на первенство голландцев в морских делах, и уверен, что голландцы сами приплывут с товаром, поэтому ему, английскому коммерсанту, плыть точно никуда не надо». При этом британские коммерсанты цинично оправдывали свое бездействие тем, что в случае голландских морских перевозок все риски встреч с пиратами и корсарами несут голландцы. И в случае захвата судов выкупать их будет Голландия, а не Англия. Поэтому строительство Карлом I флота воспринималось как бесполезный перевод средств, как королевская прихоть, стоящая бешенных денег. Вообще вся эта ситуация очень напоминала то, что веком позже происходило в России, когда Петр I силком втягивал русских купцов в морскую торговлю, но встретил дикое сопротивление и равнодушие к своим планам.

 Очень часто английские историки отмечают, что именно строительство прообраза Роял Неви вкупе с роспуском Парламента привело в конце концов Англию к гражданской войне. И плодами строительства Карла I позже воспользовался Парламент и Оливер Кромвель.

Вообще пиратство в прибрежных водах стало бичом английской торговли в данную эпоху. С 1609 по 1616годы африканские пираты захватили в морях, омывающих Англию, 446 торговых судов, их экипажи были проданы в рабство.

В 1621 году Ньюфаундлендская компания жаловалась, что с 1612-го от действий пиратов она понесла убытков на 40 тысяч фунтов стерлингов. В 1625 году алжирцы захватили у Плимута 27 английских купцов, а в 1631-м они же высадились в Корнуолле, захватили около 20 судов, разграбили несколько деревень и увели в рабство 237 англичан.

Хотя в 1629 году были подписаны мирные договоры с Испанией и Францией, английская торговля продолжала находиться в полном упадке, и вся политика Карла I сводилась к поиску денег. Ради увеличения бюджета король по совету Уэстона вспомнил уже давно забытые налоги типа «временного ареста на рыцарское имущество» (Distraint of Knighthood), согласно которому любой владелец земли стоимостью более 40 фунтов обязан был явиться на коронацию короля под угрозой штрафа. Естественно, Карл поступил бесчестно, «вспомнив» об этом древнем обычае в 1629 году, то есть через 4 года после своей коронации. Еще одной лазейкой для пополнения бюджета стал древний закон Эдуарда I («О Королевском лесе»), где были обозначены границы королевских лесов. Естественно, к 1629 году границы заповедников были совершенно другими, и Карл без стеснения налагал штрафы на своих подданных. Возмутило даже ленд-лордов возрождение обычая, когда король становится опекуном осиротевших детей богатых родителей. Естественно после такой опеки подросшие наследники переходили из категории обеспеченных в категорию босяков и голодранцев.

Но более всего ненавидели налог на корабли (ships money). Согласно закону еще со времен Средневековья прибрежные города обязаны были платить королю за содержание военно-морской обороны побережья во время чрезвычайных ситуаций. В 1634 году Карл I объявил чрезвычайную ситуацию в прибрежных водах. В принципе – он имел на это право, положение и правда было аховое. Из одного только Девона алжирские и фламандские пираты захватывали и уводили в рабство до 300 человек за год, а длилось такое положение уже пять лет. Кроме того – английские воды оккупировали голландские и французские рыбаки, которые ловили сельдь и макрель в прибрежных водах, не утруждая себя платой пошлин Англии. В море под командованием адмирала Роберта Берти, 1-го графа Линдси, была выведена внушительная военная эскадра, включавшая в себя 19 королевских и 26 зафрахтованных торговых кораблей, который разогнал голландские бусы у берегов Шотландии, и захватил несколько вооруженных приватиров Соединенных Провинций[1], охранявших от атак фламандских корсаров рыбные промыслы. Конфискованные корабли нидерландцев вместе с уловом были приведены в английские порты, а Карл I издал указ, облагающий акцизом рыбную ловлю в территориальных водах королевства.

В 1635 году правительство Англии приняло закон, согласно которому от акцизов освобождались английские рыболовные суда, имеющие водоизмещение более 600 тонн. Надо сказать, что этот закон был невероятно амбициозным и глупым, поскольку таких кораблей было раз-два и обчелся, тогда как 30-50-тонные бусы шотландских рыбаков (составляющие основу рыболовного флота Англии и Шотландии) теперь сдавали рыбу в Голландии и Франции, поскольку там они акцизов не платили.

На следующий год к устью Хамбера снова вышел Монетный Флот (Ship’s Money Fleet – как прозвали его в народе), где он крейсировал два месяца охраняя собственные прибрежные воды. Граф Нортумберленд, возглавивший флот в этот раз, имел с собою пачку лицензий, которые он предлагал покупать захваченным голландским капитанам. Часть из них согласилась оплатить акцизы на лов рыбы у побережья Англии, и вернулась с богатым уловом в Соединенные Провинции. Некоторые отказывались покупать лицензии, объясняя это тем, что ловят здесь рыбу издревле. Таких упрямцев вместе с судами препровождали в английские порты, где корабль конфисковывался и продавался через призовой суд. Тех рыбаков, кто не подчинялся и пытался бежать, просто расстреливали и сжигали. Демарш 1635-1636 годов поднял целую бурю возмущения в Голландии – из неоткуда появился сильный английский флот, который не занимался грабежами испанцев (как во времена Елизаветы), не мирно гнил на приколе (как во времена Якова I и Бэкингема), а твердо стоял на страже интересов своего государства.

Когда голландский адмирал Якоб Роггевен с тремя военными кораблями, принадлежавшими голландской Вест-Индской компании, в 1722 г. обогнул южноамериканский мыс Горн, идя с востока на запад, им двигало вполне осознанное намерение достичь берегов этого предполагаемого континента.
Его заказчик, крупнейшая и богатейшая торговая компания того времени, искала новые источники сырья и новые рынки.

Выйдя в открытое море к западу от берегов Чили, маленькая флотилия Роггевена двинулась к северу, и 6 апреля его команда неожиданно обнаружила землю, затерянную в просторах Тихого океана. Они решили, что открыли наконец искомый континент. Но радоваться было рано. Земля оказалась всего лишь островом. Ее открытие пришлось на праздник Пасхи, и Роггевен нарек ее Paasch-Eyland — остров Пасхи.

Голландские корабли трое суток курсировали вдоль северного побережья острова, так как сильный прибой не позволял высадиться на берег. Только 10 апреля адмиралу удалось спустить шлюпки, и 134 человека во главе с ним ступили на землю зеленого острова.
Среди спутников адмирала находился немец Карл-Фридрих Беренс, сержант-ополченец из Мекленбурга. Свои впечатления от экспедиции на остров Пасхи он впоследствии описал в книге под необычным названием «Искушенный южанин, или Подробное описание Путешествия вокруг света», вышедшей в Лейпциге в 1738 г.

Беренс не подозревал, что описывает носителей древней культуры, от которой через 40 лет почти ничего не останется. Это, кстати, служит одним из доказательств, что эта культура погибла в период между 1771 и 1773 г.г.

Первые загадки острова Пасхи

Дальше Беренс описывает роскошную растительность острова Пасхи и большие урожаи фруктов и овощей, которые там собирали. О местных жителях он пишет:

«Неизменно бодрые, телосложения ладного, с сильными конечностями, но без худобизны, весьма проворные в ногах, дружелюбные и податливые на ласку, однако же изрядно пугливые: почти все из них, принося свои дары, будь то куры или фрукты, бросали их на землю и немедленно убегали со всей быстротой, как только могли.
Кожа у них загорелая, наподобие гишпанцев, однако среди них есть и чернокожие, и некоторые совсем белые; и еще есть среди них краснокожие, как будто обгорели на солнце. Уши же у них длинные, нередко доходящие до плеч; и у многих в разрезах ушных мочек вставлены белые деревяшки как особые украшения.
Тело у них разрисовано изображениями птиц и разных чудных зверей, одно краше другого. У женщин обычно на лицо нанесена красная краска... и носят они красные и белые одеяния, и небольшие шапки на голове, сплетенные из тростника или соломы; они собирались вокруг нас и садились, и смеялись, и были весьма дружелюбны, иные же звали к нам людей из своих домов и махали им руками».

Больше всего мекленбуржского сержанта-ополченца поразили огромные статуи богов или идолов,
«которых на всем берегу имеется изрядное количество; они (островитяне, а не статуи!) падают перед ними ниц и совершают моления. Все сии идолы вырублены из камня в виде людей с длинными ушами, увенчанных короной, вырублено же все это с таким искусством, что нам оставалось лишь изумляться.
Рядом с этими языческими идолами или в некотором отдалении от них уложены большие белые камни длиной от 20 до 30 шагов. Часть поклоняющихся очевидно служили жрецами этих идолов, ибо они молились дольше и искреннее других. От других этих жрецов можно отличить также по тому, что не только в ушах у них висят большие белые деревяшки, но и головы обриты наголо, то есть совсем лишены волос... Они носят шапки из белых и черных перьев, напоминающие оперение аиста».

Гибель народа

Народ «короткоухих», спасавшийся от усобицы на родине, прибыл на остров Пасхи с островов Рапаити или Манга-рева и вскоре, очевидно, вырезал соперников под корень, уничтожив и их культуру.
Так на острове Пасхи пришла к концу целая эпоха, продолжавшаяся много столетий, а может быть, и тысячелетий. Что это была за эпоха, так и осталось загадкой для западных путешественников. Роггевен и его команда не узнали о ней почти ничего.

Капитан Кук, Лаперуз и испанцы, открывшие для себя этот остров в конце XVIII в., древностями не интересовались. Они искали лишь новые территории, которые можно было завоевать и использовать в качестве колоний. Позже, когда у европейских этнологов пробудился интерес к культурам других народов, на острове Пасхи оставались лишь немые свидетели его великого прошлого — каменные великаны, сброшенные со своих постаментов, заброшенное капище на краю кратера невысокого вулкана, да несколько деревянных табличек с загадочными письменами.

Численность островитян сокращали не только междоусобные войны. В 1862 г. на остров вторглись перуанские работорговцы, которые взяли в плен и увезли 900 человек, в том числе последнего «арики» (короля). Пленников отправили добывать гуано в пустыне Атакама. Позже еще 300 жителей острова были взяты в плен и отправлены на Таити для работы на плантациях.

Когда же, наконец, некий Дютру-Борнье по заказу одной французской вербовочной фирмы устроил на острове целую «показательную войну», с острова бежали не только многие островитяне, и жившие там миссионеры: они перебрались на архипелаг Гамбье, лежащий дальше к западу.

Таким образом, население острова за период между 1862 и 1877 гг. сократилось с 2500 до 111 человек! Те немногие, кто остался, уже не помнили ничего о традициях своих предков.

http://stormtower.ru/wiki/%D0%9E%D1%82%D0%BA%D1%80%D1%8B%D1%82%D0%B8%D0%B5_%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0_%D0%9F%D0%B0%D1%81%D1%85%D0%B8

Пришедший в 1664 году к управлению страной Кольбер сразу же занялся анализом морской торговли королевства. В своем докладе Людовику XIV от 21 апреля 1664 года он отмечал, что во всем прекрасном королевстве Франция насчитывается 1063 торговых судна водоизмещением от 10 до 400 тонн, из них 462 судна – от 80 до 400 тонн. Для сравнения – в этот же момент торговый флот Голландии составлял порядка 15000 судов, а торговый флот Англии – до 5000 единиц. Эти цифры говорили только об одном – во Франции не было морской торговли как данности. Ее только предстояло создать.

Через пять лет в письме послу в Голландии маркизу де Помпонн (от 21 марта 1669 года) Кольбер пишет, что французский торговый флот насчитывает не больше 500-600 судов (водоизмещением более 100 тонн), тогда как в Голландии таких было 16000 судов.

Первые попытки проникновения французских торговцев в Азию начались еще в XVI веке. Между 1525 и 1530 годами несколько нормандских судовладельцев снабдили несколько кораблей для торговли с Востоком.

В мае 1528 года из Анфлера вышел неф «Мари де Бон Сюкор» с французскими товарами. К концу года он благополучно доплыл до Диу, но французы не смогли заинтересовать своими товарами индусов и несолоно хлебавши вернулись обратно.

3 апреля 1529 года два малых корабля «Пансе» и «Сакр» отплыли из Дьепа и пришли на Суматру, где пытались вести торговлю, однако были атакованы аборигенами и едва унесли с острова ноги. Корабли принадлежали нормандскому арматору Жану Анго, командовали кораблями братья Жан и Рауль Парментье. В 1531-м в Дьеп вернулась горстка выживших с несколькими бочками черного перца. Это было все, что смогли привезти торговцы.

Свою лепту внесли португальцы, бывшие тогда господами Индийского океана. Колонии конкурентов подвергались нападениям и разорялись. В последние годы XVI века в Азии появились голландцы и англичане. Вскоре настала очередь и французов. Генрих IV закончил эпоху религиозных войн во Франции и в 1601 году была организована «Компания продавцов», в которую вошли коммерсанты из Сен-Мало, а так же граф Франсуа де Лаваль и герцог д’Витри. В Уставе компании было указано среди всего прочего, что она «будет искать пути в Индию и Азию, чтобы обрести богатства для королевства».

Министр финансов герцог Сюлли дал новой организации торговые привилегии, а так же оснастил за государственный счет два судна – 400-тонный «Круассан» и 200-тонный «Корбэн». 18 мая 1601 года они отплыли из Сен-Мало, на борт был нанят голландский шкипер, знакомый с азиатскими водами. Корабли доплыли до Индийского океана, однако «Корбэн» вылетел на мель и утонул в районе Мальдивскийх островов, а «Круассан», достигший Суматры и имевший груз специй, на обратном пути погиб в шторм у Азорских островов.

В результате «Компания продавцов» разорилась.

2 марта 1611 года Жерар де Рой получил от Марии Медичи (бывшей тогда регентшей при малолетнем короле Людовике XIII) монополию навигации в индийских водах сроком на 12 лет. В 1613 году де Рой снарядил флейт «Сент-Луи» и нанял английского капитана, повздорившего с английской ОИК. Однако компания эта недолго пользовалась своей монополией – в обход своего же указа Мария Медичи дала привилегию торговли с востоком купцам из Руана, поскольку патроном этих товарищей был адмирал Франции Монтгомери, и купцы эти пообещали адмиралу большую долю от прибыли. Новую компанию назвали «Моллукской компанией» и уже в 1615 году в Ост-Индию были посланы два небольших судна. В 1616 году эти суда благополучно вернулись в Сен-Мало, а в Индию ушли еще три торговца. Эти корабли удачно торговали с Явой, но обратно пришли лишь два из них, еще одно захватили в1618 году голландцы. Однако вояж оправдал себя – корабли привезли товара на 1 миллион ливров.

В 1619 году компании Роя и Монтгомери были объединены, и торговцы Сен-Мало и Лиможа послали в Ост-Индию три судна, но по дороге два из них были захвачены голландцами, и привезенного товара хватило лишь на то, чтобы оправдать рейс. В 1620 году Монтгомери умер и компания начала тихо угасать.

 В 1755 году совет колонии Нью-Йорк постановил решить вопрос с Акадией. Тут надлежит сделать небольшое отступление - жителям Акадии, перешедшей формально под юрисдикцию Британии, согласно Утрехтскому миру 1713 года был дан один год, чтобы либо избрать для себя английское подданство, либо уйти в другие французские провинции. Франкоканадцы решили силой отстоять свою провинцию, построили пограничные форты, самым крупным из которых был Босэжур. Таким образом, де-юре принадлежа Англии, де-факто Акадия оставалась профранцузской. Вот с этой областью и решили разобраться британцы.

К Босэжуру был послан отряд полковника Монктона, 2 июня 1755 года к бухте Бобассин подошли корабли с десантом – 20-пушечные фрегаты «Мирмэйд», «Саксесс» и «Сири», и к вечеру высадили десант у форта Лоуренс. Через два дня свезли на берег пушки и припасы, французы пытались дать сражение, но подавленные огромной численностью (3000 штыков) отошли к Босэжуру. 8 июня британцы взяли последний укрепленный пункт по пути к форту – Бют-а Шарль, и 9-го начали осаду Босэжура. Через три дня произошла стычка между 400 английскими солдатами и 250 акадийскими милиционерами, франко-канадцы были разбиты и бежали с поля боя. Начался обстрел форта, продолжавшийся 7 дней. К исходу 15 июня акадийцы, сломленные морально, отказались драться, губернатор Акадии Вергор собрал военный совет, который в полном составе проголосовал за капитуляцию.

Далее Монктон сделал марш-бросок к устью реки Сент-Джон, и ко 2 июля с Акадией было покончено. 25 июля 1755 года в Галифакскую гавань из Нью-Йорка прибыл бриг «Лили», который сообщил о разгроме Брэддока. Это известие в свою очередь спровоцировало решение сделать Акадию проанглийской. В августе-декабре 1755 года была проведена полная депортация франкоговорящего населения из Акадии. Людей лишь с ручной поклажей сгоняли на корабли и отправляли на новые места жительства в удаленные от фронта регионы (в основном в южные штаты). Всего было вывезено немногим более 6000 человек, включая стариков, женщин и детей. Небольшая часть попыталась отсидеться в лесах, но англичане действовали жестко и последовательно. Все остававшееся от депортированных имущество немедленно сжигалось и спрятавшимся оставалось или сдаться, или бежать дальше в Канаду.

В 1644 году в Бразилию был назначен новый португальский губернатор  - Антонио Теллес да Силва.  Чтобы освободить колонию от голландских захватчиков, да Силва решил поднять на щит и развить тактику репрессированного Матиаса де Альбукерки. В джунглях под Сан-Сальватор-де-Байя он создал сеть военных лагерей, где готовились и вооружались отряды, которые потом засылались на территорию Голландской Бразилии. Эти отряды нападали на голландские посты, сжигали запасы сахара, отравляли колодцы, убивали голландских сторонников. В общем это были настоящие диверсионные отряды. Стоит также отметить, что три из этих отрядов послужили основной для формирования трех повстанческих армий Пернамбуку.

Со всею моею рабско-должною покорностию имею честь представить Вашему Императорскому Величеству, что в прошедшую суботу (то было в 7 де[нь] сего декабря) я получил всемилостивейший Вашего Императорского Величества рескрипт из экспедиции иностранных дел под № 52-м, отправленной из Санкт-Петербурга от 12 д[ня] ноября сего 1745-го году. И по силе и содержанию онаго по случаю происходящих отзывов я поступать не премину.

Для известия же о прогресах королевских армей в Англии и в Скотляндии, также и бунтовщиков, три печатные лондонские газеты от 6-го, 7-го да 9-го чисел сего декабря при сей моей реляции посылаю.

Получаемые от времяни до времяни ведомости извне Англии о намеренном погружении двенатцати тысяч француского войска для перевозу по частям, дабы все вдруг не попались в руки аглинских военных караблей, на малых судах в Англию или Скотляндию, из которых уже с три судна агличанами пойманы, где с лишком двести человек полонены, подают причину приготавливатся иметь аглинские малые же вооруженные суды, ибо болшие карабли не могут за малыми судами убегать, ниже действителными быть по мелям при берегах. Сверх же того, третей корпус войска, состоящей в несколких тысячах под камандою фелтмаршала графа Стерса  разставливается на квартеры вкруг Лондона, дабы всегда могли готовы быть в несколко часов, ежели б какой алярм учинился от инвазии француской или от какого домашняго возстания чрез эмиссаров француских и партизанов претендентовых.

Но что случится и то одно время токмо показать может, о чем тогда я, яко о достоверном, и доносить не премину.

Вашего Императорского Величества
всеподданнейший раб князь Иван Щербатово.

Из Лондона, 10 де[нь] декабря 1745-го году .

Глава 6. Сражение у Барселоны.

После возвращения французских кораблей в Тулон и смещения де Сурди Флот Леванта бездействовал несколько месяцев. К побережью Каталонии (Росас) высылались только галеры для его блокады под присмотром единственного парусного судна Дюкена – захваченного в 1639 году испанского галеона «Макуэда», впрочем большие силы были бы избыточны, поскольку после ареста Гарсии де Толедо испанские парусные суда частью ушли в Кадис, частью – в Ферроль. До назначения Брезе Флотом Леванта временно командовал второй флагман Сурди - мальтийский рыцарь Эркюль де Кониган, шевалье де Канже. Блокада Росаса продлилась до февраля 1642 года, но ничего не принесла. К Каталонии в конце 1641 года подошли испанские войска и французам теперь приходилось воевать на два фронта. Идальго стремились деблокировать Перпиньян и Росас, тогда как французы стремились не допустить осады и захвата Барселоны.

Действия Сиднея Смита при осаде Акры.

Сидней Смит 3 марта 1799 года сменил Трубриджа у Александрии, где были блокированы остатки французского Флота Леванта, он подошел туда с 74-пушечным «Тайгер» и галиотом «Мириам» (французский приз, перевооруженный в мортирный бот). Вскоре к Смиту присоединились 80-пушечный «Тезеус», 74-пушечный «Альянс» и бомбардирское судно «Торридж». 8-го коммодор получил письмо от аль-Джазара, где последний сообщал, что французы подходят к крепости и просил помощи. Тотчас же к Акре был отослан «Тезеус» с полковником Филлипо, французским роялистом, талантливым инженером, который должен был возглавить реконструкцию крепостных стен города. 15-го к «Тезеусу» у Акры присоединились «Тайгер» и «Мириам», Смит совершил визит к Джазару, и убедил его в необходимости обороны города. Со стороны Роял Неви Смит обещал всю возможную помощь.

Решил я написать небольшое ээсе (привет уважаемому u96) об Уильяме Сиднее Смите, офицере Роял Неви, адмирале, светском льве, дамском угоднике, шпионе, авантюристе, перед которым Джеймс Бонд и Бомарше - просто сопляки.

Дословная цитата из письма Филиппа фон Мансфельда королю Филиппу IV (1622 год): «Wir haben viele Schiffe und viele Menschen, aber gibt es weder der Flotte, noch der Seeleute».
Почти слово в слово полтора столетия спустя императрица Екатерина II писала в 1763 году Н.И. Панину: «у нас в излишестве кораблей и людей, но нет ни флота, ни моряков...».

Сражение у Параибы.

В 1638 году Мориц Нассауский решился еще на один неординарный шаг – он объявил, что голландская Бразилия отныне открыта для евреев, здесь им не будут устраиваться гонения из-за их религии.  В результате множество евреских ростовщиков и менял потянулись в Ресифи и Олинду. Принц прекрасно понимал, что еврейские общины, во-первых, дадут финансовую подпитку реколонизации капитанства, а во-вторых – наладят производство и сбыт сахара в регионе. Благодаря иудейским деньгам и связям были налажены поставки рабов из Африки в Бразилию, начались строиться заводы по производству сахара, а так же сопуствующая инфраструктура. Уже в 1638 году Ресифи дал первувю прибыль, которая была поровну поделена между пайщиками ВИК и государственными представителями Провинций.

Что касается графа Торреса – в июне он был сменен на посту генерал-губернатора маркизом Монтабаном, а по прибытии в Испанию схвачен и посажен в крепость Сан-Хулио-де-Барра. Очередной план Оливареса по спасению Бразилии оказался нереализован из-за плохой организации, недостаточного выделения средств и отсутствия обычной удачи.

Глубокой ночью, дрожа от стужи, едва держась на ногах, я наконец оставил палубу, где каждую минуту меня могли смыть разбушевавшиеся волны. Я спустился в каюту. Первым моим желанием было броситься на койку и уснуть, но кто же мог спать в такую ночь?

Бенито Перес Гальдос
"Трафальгар"

ПЕРЕВОД:

Bienfaisant, в море. 18 января 1780.

Поскольку на борту корабля Его Величества Bienfaisant присутствует злокачественная оспа, чувство британского офицера не позволяет ему занести инфекцию даже и врагу. В свете этого соображения, и весьма храброй обороны, показанной адмиралом Лангара и его офицерами, капитан Макбрайд согласен, что ни офицеры, ни команда не будут сняты с Phoenix, взятого в плен кораблями Его Британского Величества Defence и Bienfaisant, причем адмирал Лангара отвечает за поведение своих людей и офицеров, а в случае встречи с любым испанским или французским военным кораблем, он не будет мешать лейтенанту Томасу Луису, его офицеру, в управлении и защите корабля до последней крайности, согласно его приказам, а если встретившись с превосходящими силами корабль будет отбит, а Bienfaisant сможет пробиться, адмирал Лангара, его команда и офицеры, должны считать себя военнопленными капитана Макбрайда, под их честное слово (которое, он уверен, для испанского офицера священно). Равным образом, если Bienfaisant будет взят, а Phoenix того избежит, то адмирал Лангара, его офицеры и проч., больше не будут пленными, но освобождаются немедленно. Короче говоря, они следуют судьбе Bienfaisant.

подписи:
Джон Макбрайд
Хуан де Лангара